Портреты маяковского: Портреты В.В.Маяковского

Содержание

Маяковский Владимир Владимирович в живописи. Портреты, сюжеты, картины.

Главная

О сайте

Новости

Контакты

Альбомы

Арт-словарь

Архитекторы

Архитектура

Афиша

Боди-арт

Восковые фигуры

Выставки

Загадки и тайны

Иконопись

Инсталляции

Интересный мир

Казни и пытки

Керамика

Коллекции

Криминал

Куклы

Литература

Маргиналы

Москва

Музеи и галереи

Некрополи

Образование

Объединения

Одежда и мода

Организации

Памятники

Перфомансы

Пионеры-герои

Портрет

Праздники

Скульптура

Стрит-арт

Театр

Услуги

Фонтаны

Фотографы

Храмы

Художники мира

Ювелирика

Грампластинки

Графика

Живопись

Журналы

Книги (букинист)

Копии картин

Открытки

Редкости

Картины и сюжетные подборки художников мира. Фото картин.

Художественные работы и коллекции, представленные для просмотра в статье, на этом сайте не продаются.

Смирнов Валентин Петрович. Портрет Владимира Маяковского. Холст, масло. 42х38. 1989. Пермский краеведческий музей.

Автор текста — Валерий Рублёв. 10 мая 2018 года.

Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930) — русский и советский поэт. Также много работал как драматург, киносценарист, кинорежиссёр, киноактёр, художник. Был редактором журналов «ЛЕФ» (Левый фронт), «Новый ЛЕФ». Поэт активно участвовал в пропагандистской антирелигиозной деятельности.
Маяковский принимал участие в революционной деятельности, читал агитки. В 1906 году от заражения крови скончался отец поэта, уколов палец иголкой. С тех пор Маяковский до конца жизни страдал бактериофобией – страшно боялся булавок и заколок.
В 1906 году с матерью и сёстрами переехал в Москву, где познакомился с модно, для того времени, революционно настроенными студентами. В 1908 году вступил в РСДРП, в 1908-1909 годах его три раза арестовывали (подпольная типография, связь с группой анархистов-экспроприаторов, пособничество побегу женщин-политкаторжанок из Новинской тюрьмы).

По всем делам срок так и не был получен.
В 1911 году подружка Маяковского богемная художница Евгения Ланг заманила поэта заниматься живописным искусством. Маяковский учился в подготовительном классе Строгановского училища, а также в студиях художников С.Ю.Жуковского и П.И.Келина. В 1911 году поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Там он подружился с Давидом Бурлюком, который был основателем футуристической группы «Гилея», вошёл в поэтический круг и сблизился с кубофутуристами.
В творческой жизни Маяковского долго его музой была Лиля Брик. Жизнь Маяковский вёл достаточно разнузданную и развратную, недаром некоторые исследователи утверждают, что он покончил с собой из-за приобретенного сифилиса. С 1918 года Маяковский и супруги Брики жили втроём, согласно популярной революционной брачно-любовной еврейской концепции, называемой «Теория стакана воды». Маяковский и Лиля Брик работали в «Окнах РОСТА», а Осип Брик работал в ЧК и был большевиком. Маяковский также считается родным отцом советского скульптора Глеба-Никиты Лавинского (1921-1986), с матерью которого художницей Лилей Лавинской поэт работал в Окнах сатиры РОСТА.

В 1930 году Маяковского стали прессовать в газетах как «исписавшегося поэта» и писателя-неудачника. На его выставку «20 лет работы» не пришёл никто из известных литераторов и руководителей государства, премьера пьесы «Баня» провалилась, Маяковского не пустили в заграничную поездку. На встрече с читателями в Политехническом институте студенты-комсомольцы с мест его осыпали руганью и критическими замечаниями. Маяковский из-за своего психического нестабильного состояния был катастрофически несдержан — везде скандалил и ссорился с нужными людьми.
Самоубийство произошло 14 апреля (1 апреля по старому стилю, поэтому сразу люди не верили в это) в комнатке по адресу: Москва, Лубянский проезд, дом 3/6 стр.4, сейчас там находится Государственный музей В.В.Маяковского. Поэт оставил обстоятельное предсмертное письмо.
Три дня люди шли прощаться с поэтом в Дом писателей. Несколько десятков фанатов провожали его в последний путь под громкое пение Интернационала. Маяковский, замурованный в железный футуристический гроб, был похоронен на Донском кладбище. Судьба и тут пошутила — гроб Маяковскому сделал скульптор-авангардист Антон Лавинский, супруг художницы Лили Лавинской, которая родила сына от половой связи с Маяковским.
Три года спустя Маяковского выкопали из могилы и кремировали в Первом московском крематории Донского монастыря. Мозг Маяковского изъяли для исследовательских работ в Институте мозга. Прах сначала находился в колумбарии Нового Донского кладбища, но позже в 1952 году был перенесён для захоронения на Новодевичьем кладбище.
Портреты Маяковского писались многими художниками Советского Союза и в современное время такие работы создаются. Старые советские портреты Владимира Владимировича Маяковского имеют спрос у коллекционеров и ценятся высоко.

Дейнека Александр Александрович. В.В.Маяковский в мастерской РОСТА. Холст, масло. 230х140. 1941. Государственный музей истории российской литературы имени В.И.Даля.

Денисовский Николай Фёдорович. Маяковский в 1920 году. Холст, масло. 214х114. 1950. Мурманский областной художественный музей.

Иванов Виктор Сергеевич. Владимир Маяковский. Бумага на фанере, гуашь. 108х69. 1949. Музей-заповедник Абрамцево.

Семёнов Михаил Иванович. Портрет Маяковского. Холст, масло. 102,3х144,5. 1959. Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан.

Соколов Николай Александрович. Маяковский и Мейерхольд. Картон, масло. 49,8х69,9. 1984. Рыбинский государственный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник.

Шурганов (Самвелит) Николай Ильич. Владимир Маяковский. Оргалит, масло. 48х34. 1963. Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник имени Е.Д.Фелицына.

Произведения искусства из частных коллекций и собраний художников

Предлагаю к продаже в Москве свою коллекцию живописи, а также возможность увидеть, рассмотреть и быстро приобрести произведения изобразительного искусства из частных собраний коллекционеров и собраний современных художников.

Copyright © YAVARDA.

RU 2018-2022

Мобильная версия сайта

Граффити-портрет Владимира Маяковского в Москве

Граффити-портрет Владимира Маяковского в Москве
  • 17

    3779

  • 115

130 147000

  • 13 45140

  • Ctrl+


    Расположение

    Адрес граффити-портрета Владимира Маяковского

    наб. Болотная, д. 6/4, фабрика «Красный Октябрь»

    Ближайшее метро

    Кропоткинская

    Дополнительная информация

    Тип достопримечательности

    • стрит-арт

    Портреты В.

    В.Маяковского

    Литература для школьников

     
     Главная
     Анненский И.Ф.
     Ахматова А.А.
     Блок А.А.
     Булгаков М.А.
     Бунин И.А.
     Гоголь Н.В.
     Горький А.М.
     Грибоедов А.С.
     Гумилев Н.С.
     Державин Г.Р.
     Достоевский Ф.М.
     Есенин С.А.
     Жуковский В.А.
     Зощенко М. М.
     Каменский В.В.
     Карамзин Н.М.
     Крылов И.А.
     Лермонтов М.Ю.
     Маяковский В.В.
     Некрасов Н.А.
     Островский А.Н.
     Пушкин А.С.
     Салтыков-Щедрин М.Е.
     Твардовский А.Т.
     Толстой А.К.
     Толстой Л.Н.
     Тургенев И.С.
     Тютчев Ф.И.
     Фонвизин Д.И.
     Чехов А.П.
     Шолохов М.А.
     
     

    Сборник «Я!»

     

    Маяковский В.В. Стихотворения

     
     
     
     
     
     
     

    Маяковский В. В.
    на сайте
    «К уроку литературы»

    Владимир Владимирович Маяковский
    (1893 – 1930)

    Портреты

     

    Семья В.В.Маяковского.
    Стоят: отец Владимир Константинович и сестра Людмила
    Владимировна. Сидят: (слева направо) сестра Ольга Владимировна, В.Маяковский,
    мать Александра Владимировна. Фото, 1905 г.
    Источник: Маяковский в воспоминаниях родных и
    друзей / Под ред. Л. В. Маяковской и А. И. Колоскова.
    – М.: Моск. рабочий, 1968. – стр. 80–81.

     

    В.Маяковский – ученик Училища живописи, ваяния
    и зодчества. Москва. Фото Бергмана, 1911 г.
    Источник: В.Маяковский. Собрание сочинений в 6 т.,
    том 1. – М.: Правда, 1973, С. 160 – 161.

     
     

    В.В.Маяковский. Фотография, 1914 г.

     

    В.В.Маяковский. Фотография, 1930 г.
    Источник: Маяковский в воспоминаниях родных и
    друзей / Под ред. Л. В. Маяковской и А. И. Колоскова.
    – М.: Моск. рабочий, 1968. – стр. 176–177.

     

    В.В.Маяковский. Фотография, 1930 г.
    Источник иллюстрации: Агатов М. Об авторах
    ваших книг. Литературные композиции.
    – М.: Молодая гвардия, 1972. – стр. 385.

     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     

    Маяковский В. В.
    Работа в РОСТА

     

    Биографии
    писателей

     

    Читальный
    зал

     

    Литература для школьников

    Александр Родченко и его знаменитые друзья

    Новости 13.09.2022

    Умер Жан-Люк Годар

    Сборник

    Рюрик

    Новости 08.09.2022

    Скончалась королева Елизавета II

    Новости 30.08.2022

    Михаил Горбачёв скончался

    Центр фотографии им. братьев Люмьер возобновляет свою работу после карантина 14 июля. Для посетителей открыта выставка выдающегося фотографа Александра Родченко. В экспозицию вошли самые известные, а также редкие работы автора из коллекции Фонда Still Art. На выставке представлены снимки, сделанные в период с 1920-х до конца 1930-х годов.

    Родченко тесно общался с Владимиром Маяковским, Лилей и Осипом Брик, Вадимом Ковригиным, Николаем Асеевым и другими представителями творческой интеллигенции. Их портреты, а также других знаменитых друзей Родченко из мира искусства и литературы вошли в экспозицию.

    Своеобразным центром экспозиции являются портреты Владимира Маяковского (1924 год) и снимок с Лилей Брик. Именно его Родченко и Маяковский использовали для плаката Ленгиза. Кроме того, Александр в своей мастерской на Мясницкой снял знаменитый портрет Осипа Брика для журнала «ЛЕФ» (Левый фронт искусств). На этом фото вместо одной из линз очков вмонтировано название самого издания. Данный снимок также войдет в экспозицию.

    Критик Осип Брик, 1924. (Центр фотографии им. братьев Люмьер)


    С писателем и литературными критиком Осипом Бриком Родченко связывали теплые отношения. Фотограф был одинаково хорошо знаком и с женой Осипа Лилей, и с их другом и сожителем Владимиром Маяковским. Этот любовный треугольник, зародившийся в 1918 году, стал одним из самых трагичных и обсуждаемых за всю историю русской литературы.

    Поэт Владимир Маяковский, 1924. Источник: Центр фотографии им. братьев Люмьер

    С Владимиром Маяковским Родченко связывала не только теплая дружба, но и совместная работа в рекламе. Кроме того, Родченко был поклонником Маяковского. Поэт был лидером группы «ЛЕФ», в которую входили писатели, поэты, архитекторы и художники «левого фронта искусств». Вместе они выпускали журнал «ЛЕФ», а потом и «Новый ЛЕФ».

    В 1924 году Маяковский позировал Родченко в его мастерской на Мясницкой. Получилась серия из шести скупых портретов поэта на фоне стены. Позже Александр Родченко вспоминал об этой съемке:

    «В 1924 году я впервые сделал 6 фотографий с В. В. Маяковского — это один из лучших его портретов и очень популярный.

    Вечером я был у Бриков, Володя играл с Михаилом Левидовым и еще с кем-то, не помню, в ма-джонг. Игра была очень оживленная, так как Володе везло.

    Было уже поздно и Левидов все деньги проиграл, но, желая отыграться, он поставил за какую-то сумму свою вечную ручку, не помню за сколько…

    Володя выиграл и положил ручку в открытый боковой карман.

    Игра еще продолжалась несколько, но уже не знаю на что, но вскоре прекратилась.

    Левидов стал просить ручку, ссылаясь на то, что это орудие производства, а долг он завтра отдаст. Володя был весел и страшно гордился выигрышем. Ответил: «Нет», он отдаст ее тоже завтра, «не ставь орудие производства в карты. А я как трофей буду носить, пока не отдашь деньги».

    Левидов ушел обиженный.

    На другой день утром, прямо с Водопьянова, Володя зашел ко мне, и я снял с него 6 фото в моей мастерской на Кировской:

    1. Поясной портрет с папиросой.
    2. В шляпе, до колен (выставленный на Всесоюзной фотовыставке в 1937 году).
    3. В шляпе, в рост, с руками (не печатался).
    4. Голова в фас.
    5. Сидящий по колени.
    6. Стоящий в рост.

    Все это снято 9×12, Берито, f число 6,3, на советских пластинках. Печатал первый особенно много в нашей печати и экспонировал на выставках за границей».

    Портрет Маяковского. (Центр фотографии им. братьев Люмьер)


    Поэт Николай Асеев, 1927. (Центр фотографии им. братьев Люмьер)


    У Родченко была теплая дружба и с соседом Маяковского, участником группы «ЛЕФ» поэтом Николаем Асеевым. Именно его портрет авторства Александра был опубликован в 1927 году в журнале профессионалов и любителей фотографии «Советское фото». Судя по ракурсу, для создания этого снимка Родченко пришлось забраться на шкаф, ведь фигура поэта полностью находится в кадре и расположена по диагонали.

    Поэт и писатель Сергей Третьяков, 1928. (Центр фотографии им. братьев Люмьер)


    Родченко также был знаком с писателем и критиком Сергеем Третьяковым, которому помогал в создании его нескольких книг — сборников стихов «Итого» и «Речевик», документальной повести «Дэн-Ши-Хуа». Александр взял на себя функцию художника-оформителя. В 1927 году автор сделал знаменитый снимок Третьякова, с которым у фотографа ассоциировался журнал «Новый ЛЕФ». Этот портрет стал одним из самых удачных в творчестве Родченко. На этом кадре запечатлен не совсем обычный человек: бритая голова, тонкая металлическая оправа очков, взгляд увлекающегося и постоянно готового к полемике писателя. Именно с Сергеем и его супругой Ольгой Александр был очень близок, он искренне любил эту семью. Их общение продолжилось и после распада «Нового ЛЕФа».

    Фотограф дружил с живописцем Александром Шевченко. Именно во время работы над его портретом Родченко начал экспериментировать с двойной экспозицией, похожей на монтажный переход в кинематографе. Александр нечасто обращался к этому приему, предпочитая традиционный открытый монтаж с использованием ножниц и клея.

    Фоторепортер Вадим Ковригин на канале Москва-Волга, 1934. (Центр фотографии им. братьев Люмьер)


    Родченко в 1934 году познакомился с молодым советским фотографом Вадимом Ковригиным, для которого стал учителем и ментором. Благодаря Александру он научился применять приемы живописи и переосмыслил достижения пикториальной фотографии.

    Родченко любил снимать людей, погруженных в свою профессию. Для этого он работал с ними в своей мастерской на Мясницкой улице в Москве. Именно там происходила настоящая магия между фотографом и его объектом. Ведь Александр подобно проницательному психологу умел запечатлевать на снимке самые неизвестные, потаенные и мистические черты характера своей модели.


    Сборник: Рюрик

    Согласно летописям, варяг Рюрик был призван представителями славянских племён для княжения в Новгороде в 862 году.

    • Статьи
    • Европа
    • XII век

    «Приходите княжить и владеть нами»

    «Приходите княжить и владеть нами»

    Что рассказывается в «Повести временных лет» о Рюрике и других варягах, прибывших на Русь?

    • ЕГЭ
    • Европа
    • IX век

    Рюрик: правда или вымысел?

    Рюрик: правда или вымысел?

    История легендарного правителя Руси обросла мифами, легендами и догадками. Сможешь ли ты отличить их от реальных фактов?

    • Статьи
    • Европа
    • IX-XXI вв.

    Кто Вы, князь Рюрик?

    Кто Вы, князь Рюрик?

    Отпрыск знатного датского рода, сын полабского князя или обычный варяжский авантюрист?

    • Статьи
    • Европа
    • IX век

    Синеус и Трувор — легендарные братья Рюрика

    Синеус и Трувор — легендарные братья Рюрика

    «Повесть временных лет», основной источник по истории Древней Руси, лишь дважды упоминает о легендарных братьях первого русского князя.

    • Статьи
    • Европа
    • IX-XXI вв.

    Рюриково городище — резиденция первого русского князя

    Рюриково городище — резиденция первого русского князя

    Находящееся ныне в черте Великого Новгорода, городище стало домом для Рюрика. Однако после начала эпохи раздробленности потеряло свою былую роль.

    • Статьи
    • Европа
    • XII век

    «Приходите княжить и владеть нами»

    Что рассказывается в «Повести временных лет» о Рюрике и других варягах, прибывших на Русь?

    • ЕГЭ
    • Европа
    • IX век

    Рюрик: правда или вымысел?

    История легендарного правителя Руси обросла мифами, легендами и догадками. Сможешь ли ты отличить их от реальных фактов?

    • Статьи
    • Европа
    • IX-XXI вв.

    Кто Вы, князь Рюрик?

    Отпрыск знатного датского рода, сын полабского князя или обычный варяжский авантюрист?

    • Статьи
    • Европа
    • IX век

    Синеус и Трувор — легендарные братья Рюрика

    «Повесть временных лет», основной источник по истории Древней Руси, лишь дважды упоминает о легендарных братьях первого русского князя.

    • Статьи
    • Европа
    • IX-XXI вв.

    Рюриково городище — резиденция первого русского князя

    Находящееся ныне в черте Великого Новгорода, городище стало домом для Рюрика. Однако после начала эпохи раздробленности потеряло свою былую роль.

    Рекомендовано вам

    Лучшие материалы

    • Неделю
    • Месяц
    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    «Жизнь за жизнь». История Рут Эллис

    • Статьи
    • Европа
    • XV-XVIII вв.

    Самые ужасные пытки (18+)

    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    «Пристрелят они тебя, Толя, как собаку»

    • Статьи
    • Европа
    • XIX век

    Свадьба Чайковского

    • Статьи
    • Америка
    • XX век

    Что, если бы Пабло Эскобар выжил

    • Статьи
    • Европа
    • XVII-XIX вв.

    Как человечество побеждало смерть

    • Статьи
    • Азия
    • XVIII-XX вв.

    Британская Индия: нищая жемчужина

    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    Красивые подлецы: белая гвардия в советском кино

    • Статьи
    • Европа
    • XIX век

    Кем Шерлок Холмс был в реальности?

    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    Сорок лет расплаты за два года любви

    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    «Жизнь за жизнь». История Рут Эллис

    • Статьи
    • Европа
    • XV-XVIII вв.

    Самые ужасные пытки (18+)

    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    Рождённые от немцев: плоды полового коллаборационизма

    • Статьи
    • Европа
    • XIX-XX вв.

    Александр Засс — сильнейший человек в мире

    • Статьи
    • Европа
    • XX век

    «Пристрелят они тебя, Толя, как собаку»

    • Статьи
    • Европа
    • XII век

    Балдуин Прокажённый: юный король, рассыпавшийся на части

    • Статьи
    • Европа
    • XIX век

    Свадьба Чайковского

    • Статьи
    • Америка
    • XX век

    Что, если бы Пабло Эскобар выжил

    • Статьи
    • Азия
    • XX век

    Что, если бы СССР не ввёл войска в Афганистан

    • Статьи
    • Европа
    • XVIII-XIX вв.

    Дикие помещики (18+)

    • Неделю
    • Месяц
    • 📚 Статьи
    • 👀 4995947
    «Жизнь за жизнь». История Рут Эллис
    • 📚 Статьи
    • 👀 1028961
    Самые ужасные пытки (18+)
    • 📚 Статьи
    • 👀 484806
    «Пристрелят они тебя, Толя, как собаку»
    • 📚 Статьи
    • 👀 407941
    Свадьба Чайковского
    • 📚 Статьи
    • 👀 348500
    Что, если бы Пабло Эскобар выжил
    • 📚 Статьи
    • 👀 73745
    Как человечество побеждало смерть
    • 📚 Статьи
    • 👀 61201
    Британская Индия: нищая жемчужина
    • 📚 Статьи
    • 👀 37586
    Красивые подлецы: белая гвардия в советском кино
    • 📚 Статьи
    • 👀 34354
    Кем Шерлок Холмс был в реальности?
    • 📚 Статьи
    • 👀 30835
    Сорок лет расплаты за два года любви
    • 📚 Статьи
    • 👀 4995947
    «Жизнь за жизнь». История Рут Эллис
    • 📚 Статьи
    • 👀 1028961
    Самые ужасные пытки (18+)
    • 📚 Статьи
    • 👀 767119
    Рождённые от немцев: плоды полового коллаборационизма
    • 📚 Статьи
    • 👀 627219
    Александр Засс — сильнейший человек в мире
    • 📚 Статьи
    • 👀 484806
    «Пристрелят они тебя, Толя, как собаку»
    • 📚 Статьи
    • 👀 448776
    Балдуин Прокажённый: юный король, рассыпавшийся на части
    • 📚 Статьи
    • 👀 407941
    Свадьба Чайковского
    • 📚 Статьи
    • 👀 348500
    Что, если бы Пабло Эскобар выжил
    • 📚 Статьи
    • 👀 197269
    Что, если бы СССР не ввёл войска в Афганистан
    • 📚 Статьи
    • 👀 180073
    Дикие помещики (18+)

    Портреты и этюды (с иллюстрациями)

    МАЯКОВСКИЙ

    I

    Отношение мое к футуристам было в ту пору сложное: я ненавидел их проповедь, но любил их самих, их таланты.

    В моих глазах они были носителями ненавистных мне нигилистических тенденций в поэзии, направленных к полному уничтожению той проникновенной, гениально утонченной лирики, которой русская литература вправе гордиться перед всеми литературами мира. В то же время многие отдельные вещи Елены Гуро, Василия Каменского, Хлебникова, Давида Бурлюка и других были в моих глазах зачастую подлинными произведениями искусства, и я не мог чувствовать себя солидарным с беспардонными газетными критиками, продававшими анафеме не только «будетлянство», но и самих «будетлян».

    Несмотря также на свое неуважение к парфюмерной тематике Игоря Северянина, я высоко ценил его лиричную песенность и восхищался звуковой выразительностью многих его — пусть и фатоватых — «поэз».

    Этим и объясняется то, что хотя футуристы официально враждовали со мной на эстрадах и в своих выступлениях, хотя во многих своих манифестах они едко ругали меня, валя меня в общую кучу своих оголтелых противников, но в жизни, в быту, так сказать за кулисами, у нас были отношения добрые: «будетляне» охотно навещали меня в моем уединении в Куоккале, читали мне свои опусы в рукописях, публично выступали вместе со мною в разных аудиториях и пр.

    Свое двойственное отношение к ним я пытался выразить в обширной статье, над которой работал все лето 1913 года. О Маяковском в этой статье было сказано мало, потому что в немногих стихах, которые он опубликовал к тому времени, он представлялся мне совершенно иным, чем вся группа его сотоварищей: сквозь эксцентрику футуристических образов мне чудилась подлинная человеческая тоска, несовместимая с шумной бравадой его эстрадных высказываний. Должно быть, я слишком субъективно воспринимал некоторые из его тогдашних стихов, но они казались мне раньше всего выражением боли:

    Это душа моя

    клочьями порванной тучи

    в выжженном небе

    На ржавом кресте колокольни!

    …………………………………

    Я одинок, как последний глаз

    у идущего к слепым человека!

    Этими стихами в ту пору был окрашен для меня весь Маяковский.

    Уезжая в Москву, я решил встретиться с Владимиром Владимировичем и поговорить с ним вплотную, так как мне хотелось дознаться, откуда в нем эта тоска, почему он ощущает себя «ораненной, загнанной ланью». Мне хотелось также выразить свое восхищение перед некоторыми из его отдельных стихов, которые я затвердил наизусть.

    Словом, я заранее приготовил себя к задушевной и взволнованной беседе.

    Но вышло совсем не то.

    Приехав из Петербурга в Москву и зайдя вечером по какому-то делу в Литературно-художественный кружок (Большая Дмитровка, 15), я узнал, что Маяковский находится здесь, рядом с рестораном, в бильярдной. Кто-то сказал ему, что я хочу его видеть. Он вышел ко мне, нахмуренный, с кием в руке, и неприязненно спросил:

    — Что вам надо?

    Я вынул из кармана его книжку и стал с горячностью излагать свои мысли о ней.

    Он слушал меня не дольше минуты, отнюдь не с тем интересом, с каким слушают «влиятельных критиков» юные авторы, и наконец, к моему изумлению, сказал:

    — Я занят… извините… меня ждут… А если вам хочется похвалить эту книгу, подите, пожалуйста, в тот угол… к тому крайнему столику… видите, там сидит старичок… в белом галстуке… подите и скажите ему все…

    Это было сказано учтиво, но твердо.

    — При чем же здесь какой-то старичок?

    — Я ухаживаю за его дочерью. Она уже знает, что я великий поэт… А папаша сомневается. Вот и скажите ему.

    Я хотел было обидеться, но засмеялся и пошел к старичку.

    Маяковский изредка появлялся у двери, сочувственно следил за успехом моего разговора, делал мне какие-то знаки и опять исчезая в бильярдной.

    После этой встречи я понял, что покровительствовать Маяковскому вообще невозможно. Он был из тех, кому не покровительствуют. Начинающие поэты — я видел их множество — обычно в своих отношениях к критикам бывали заискивающи, а в Маяковском уже в ранней молодости была горделивость.

    Познакомившись с ним ближе, я увидел, что в нем вообще нет ничего юркого, дряблого, свойственного слабовольным, хотя бы и талантливым людям. В нем уже чувствовался человек большой судьбы, большой исторической миссии. Не то чтобы он был спесив. Но он ходил среди людей как Гулливер, и хотя нисколько не старался о том, чтобы они ощущали себя рядом с ним лилипутами, но как-то так само собою выходило, что самым заносчивым людям не удавалось взглянуть на него свысока.

    Поговорив со старичком сколько надо — а старичок оказался прелестный, — я поспешил уйти из ресторана. Маяковский догнал меня в вестибюле. Мы стали одеваться. Он с чрезвычайной учтивостью — одной рукой, так как в другой была трость, — помог мне надеть пальто, но то была учтивость вельможи. Едва только мы вышли на улицу, он стал вполголоса декламировать отрывки стихов Саши Черного, а потом переведенные мною стихи Уолта Уитмена:

    Я Уитмен, я космос, я сын Манхаттана…

    — Неплохой писатель, — сказал он. — Но вы переводите его чересчур бонбоньерочно. Надо бы корявее, жестче. И ритмика у вас бальмонтовская, слишком певучая.

    Я сказал ему, что он, к сожалению, знает лишь юношеские мои переводы, которые уже давно забракованы мною, и что теперь я перевожу Уитмена именно так — не подслащивая и не лакируя его.

    И я стал читать ему только что законченный мною перевод «Поэмы изумления при виде воскресшей пшеницы»:

    Куда же ты девала эти трупы, Земля?

    Этих пьяниц и жирных обжор, умиравших из рода в род?

    — Занятно! — сказал он без большого восторга.  — Прочтите эти стихи Бурлюку. Но все же в вашем переводе есть патока. Вот вы, например, говорите в этом стихотворении «плоть» Тут нужна не «плоть», тут нужно «мясо»:

    Я не прижмусь моим мясом к земле, чтобы ее мясо обновило меня…

    Уверен, что в подлиннике сказано «мясо».

    В подлиннике действительно было сказано «мясо». Не зная английского подлинника, Маяковский угадывал его так безошибочно и говорил о нем с такой твердой уверенностью, словно сам был автором этих стихов.

    Таким образом, начинающий автор, талант которого я в качестве «маститого критика» час тому назад пытался поощрить, не только не принял моих поощрений, но сделался моим критиком сам. В голосе его была авторитетность судьи, и я почувствовал себя подсудимым.

    II

    Дело кончилось тем, что мы оба пошли ко мне в гостиницу «Люкс» на Тверскую, чтобы читать Уолта Уитмена, так как многих переводов я не знал наизусть.

    Был уже поздний час, и портье не пустил Маяковского. Я вынес свою тетрадку на улицу, мы остановились в Столешниковом переулке у освещенной витрины фотографа (я теперь вспоминаю всегда Маяковского, когда прохожу мимо этого места), и я прочитал ему свои новые переводы — их было много, и иные из них были длинные, — он слушал меня как будто небрежно, опершись на высокую трость. Когда же я кончил — а прочитал я строк пятьсот, даже больше, — оказалось, что он впитал в себя каждое слово, потому что тут же по памяти одно за другим воспроизвел все места, которые казались ему неудачными.

    Из прочитанных ему стихов Уолта Уитмена он выделил главным образом те, которые были наиболее близки к его собственной тогдашней поэтике:

    Водопад Ниагара — вуаль у меня на лице…

    ______

    Запах пота у меня под мышками ароматнее всякой молитвы…

    ______

    Я весь не вмещаюсь между башмаками и шляпой…

    ______

    Мне не нужно, чтобы звезды спустились ниже,

    Они и там хороши, где сейчас…

    ______

    Солнце, ослепительно страшное, ты насмерть поразило бы меня,

    Если б во мне самом не было такого же солнца.

    При одной из следующих встреч Маяковский расспрашивал меня о биографии Уитмена, и было похоже, что он примеряет его биографию к своей.

    — Как Уитмен читал свои стихи на эстрадах? Часто ли бывал он освистан? Носил ли он какой-нибудь экстравагантный костюм? Какими словами его ругали в газетах? Ниспровергал ли он Шекспира и Байрона?

    Когда же я начинал рассказывать ему такие эпизоды из биографии Уитмена, которые не имели отношения к этим вопросам, он просто переставал меня слушать — переводил разговор на другое. Впоследствии я заметил, что ему всегда были невыносимы бесцельные знания, не могущие служить его боевым или творческим надобностям.

    При каждом моем приезде в Москву мы виделись часто, почти ежедневно, но наши отношения в ту пору не сладились. Маяковский был то, что называется артельный, хоровой человек. Он чувствовал себя заодно с футуристами — с Хлебниковым, Василием Каменским, Крученых, Давидом Бурлюком, Николаем Ивановичем Кульбиным. Я же был посторонний и даже не слишком сочувствующий. Каждого человека эти люди, естественно, мерили тем, как относится тот к футуризму. Мне же футуризм был чужд, что, повторяю, не мешало мне дружить с футуристами, ценить многие их стихи и рисунки и отдавать должное их личной талантливости.

    Ему хотелось, чтобы я любил его дело, а я любил только его самого. Этого ему было мало. Люди в ту пору интересовали его лишь с одной стороны — союзники они или враги. Я же был не союзник и не враг, и едва только Маяковский почувствовал это, он тотчас отошел от меня.

    Но бытовым образом мы сблизились даже как будто теснее. Встречались у общих знакомых, он охотно бродил по Москве со мною и моими товарищами, рисовал мои портреты без конца (кое-какие из них сохранились у меня и сейчас), но ночные разговоры всерьез, начавшиеся было в первое время, уже не возобновлялись ни разу.

    Тогда же, в 1913 году, я читал в Политехническом музее (и где-то еще) лекцию о футуристах. Это была модная тема. Лекцию пришлось повторять раза три. На лекции перебывала «вся Москва»: Шаляпин, граф Олсуфьев, Иван Бунин, сын Толстого Илья, Савва Мамонтов и даже почему-то Родзянко с каким-то из великих князей. Помню, Маяковский как раз в ту минуту, когда я бранил футуризм, появился в желтой кофте и прервал мое чтение, выкрикивая по моему адресу злые слова. В зале начался гам и свист.

    Эту желтую кофту я пронес в Политехнический музей контрабандой. Полиция запретила Маяковскому появляться в желтой кофте перед публикой. У входа стоял пристав и впускал Маяковского только тогда, когда убеждался, что на нем — пиджак. А кофта, завернутая в газету, была у меня под мышкой. На лестнице я отдал ее Владимиру Владимировичу, он тайком облачился в нее и, эффектно появившись среди публики, высыпал на меня свои громы.

    Зимою 1913 года я был в Луна-парке, в бывшем театре Комиссаржевской, и стоял в помещении для оркестра вместе с Хлебниковым и другими «будетлянами» — мы смотрели трагедию Маяковского «Владимир Маяковский», в которой главную роль исполнял он сам. Театр был набит до последней возможности. Ждали колоссального скандала, пришли ужасаться, негодовать, потрясать кулаками, свистать, а услышали тоскующий, лирический голос, жалующийся со страстною искренностью на жестокость и бессмыслицу окружающей жизни.

    Большинство было разочаровано, но кое-кому в этот день стало ясно, что в России появился могучий поэт, с огромной лирической силой.

    Своей лирики он всегда как будто стыдился — «в желтую кофту душа от осмотров укутана», — и те, кто видел его на эстраде во время боевых выступлений, даже не представляли себе, каким он бывал уступчивым и даже застенчивым в беседе с теми, кого он любил.

    Принято утверждать, будто заглавие трагедии возникло случайно, благодаря недоразумению; если это так, случайность была ему на руку: ведь главным действующим лицом трагедии является сам Маяковский, поэтому естественно было назвать трагедию «Владимир Маяковский» (думаю, здесь на поэта повлияло и то, что Уолт Уитмен ввел в «Песню о себе» свое имя).

    Мало кому известно, что Маяковский в те годы чрезвычайно нуждался. Это была веселая нужда, переносимая с гордой осанкой миллионера и «фата». В его комнате единственной, так сказать, мебелью был гвоздь, на котором висела его желтая кофта, и тут же приютился цилиндр. Не было даже стола, в котором, впрочем, он в ту пору не чувствовал надобности. Обедал он едва ли ежедневно. Ему нужны были деньги, ему нужен был издатель всех его тогдашних стихов, накопившихся за три года. Однажды он повел меня к такому издателю, который, правда, еще ничего не издал, но разыгрывал из себя мецената. В доме у «издателя» была вечеринка, и на эту вечеринку он пригласил Маяковского. Когда мы вошли, на диване сидели какие-то зобастые, усатые, пучеглазые женщины. Это были сестры хозяина, финансировавшие все «предприятие». Маяковский должен был прочитать им стихи, и, если эти стихи им понравятся, они немедленно дадут ему аванс и приступят к печатанию книги.

    Обстановка квартиры была привычно уродливая: плюшевые альбомы салатного цвета, ракушечные шкатулки, веера с фотографиями.

    Хозяин оказался белесый и рыхлый. Он ввел меня в свой кабинет и стал тягуче выспрашивать, действительно ли я нахожу в Маяковском талант и стоит ли, по-моему, издавать его книгу. В столовой давно уже начали ужинать, а «меценат» все еще томил меня своими расспросами. Это был пустой разговор, так как дело решали не мы, а те пучеглазые женщины. Удастся ли Владимиру Владимировичу привлечь их сердца к своей книге?

    При первой возможности я поспешил из кабинета в столовую. Там было много гостей. Маяковский стоял у стола и декламировал едким фальцетом:

    Все вы на бабочку поэтиного сердца

    взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.

    Толпа озвереет, и будет тереться,

    ощетинит ножки стоглавая вошь.

    У сестер хозяина были уксусно-кислые лица. Они приехали недавно из Лифляндии, и стиль Маяковского был для них внове.

    «Этак он погубит все дело!» — встревожился я. Но Маяковский уже забыл обо всем: выпятил огромную нижнюю губу, словно созданную для выражения презрительной ненависти, и продолжал издевательским голосом:

    А если сегодня мне, грубому гунну,

    кривляться перед вами не захочется — и вот

    я захохочу и радостно плюну,

    плюну в лицо вам

    я — бесценных слов транжир и мот.

    Сама его поза не оставляла сомнений, что стоглавою вошью называет он именно этих людей и что все его плевки адресованы им. Одна из пучеглазых не выдержала, прошипела что-то вроде «шреклих» и вышла. За нею засеменил ее муж. А Маяковский продолжал истреблять эту ненавистную ему породу людей:

    Ищите жирных в домах-скорлупах

    и в бубен брюха веселье бейте!

    Схватите за ноги глухих и глупых

    и дуйте в уши им, как в ноздри флейте.

    Через десять минут мы уже были на улице. Книга Маяковского так и осталась неизданной.

    Случай этот произошел так давно, что многие его детали я забыл. Но хорошо помню главное свое впечатление: Маяковский стоял среди этих людей как солдат, у которого за поясом разрывная граната. Я тогда впервые почувствовал, что никакие перемирия, ради каких бы то ни было целей, между ним и этими людьми невозможны, что в их жизни нет ни единой пылинки, которой он не отверг бы, и что ненависть к ним и к их трухлявому миру для него не стиховая декларация, но единственное содержание всей его жизни…

    После этого мы сделали в Москве еще несколько столь же неудачных попыток найти для его книги издателя. Он даже обложку для нее приготовил: «Кофта фата». Обложка висела у него на стене, как плакат. Но издателей в ту пору в Москве было мало. В 1915 году он приехал в Петроград и, кажется, к началу весны поселился невдалеке от столицы, в дачном поселке Куоккала (ныне Репино), где у меня была дача — наискосок от репинских «Пенатов».

    Куоккала — на берегу Финского залива — песчаная, суровая, обильная соснами местность. Там, на пляже, торчат из воды валуны. Порою их совсем прикрывает волна, порою, когда море отхлынет, они лежат на песке неровной и длинной грядой.

    По этим-то камням и зашагал Маяковский, бормоча какие-то слова.

    Иногда он останавливался, закуривал папиросу, иногда пускался вскачь, с камня на камень, словно подхваченный бурей, но чаще всего шагал, как лунатик, неторопливой походкой, широко расставляя огромные ноги в «американских» ботинках и ни на миг не переставая вести сам с собою сосредоточенный и тихий разговор.

    Так он сочинял свою поэму «Тринадцатый апостол», и это продолжалось часов пять ежедневно.

    Пляж был малолюдный. Впрочем, люди и не мешали Маяковскому: он взглядывал на них лишь тогда, когда потухала его папироса и нужно было найти, у кого прикурить. Однажды он кинулся с потухшей папиросой к какому-то финну-крестьянину, стоявшему неподалеку на взгорье. Тот в испуге пустился бежать. Маяковский за ним, ни на минуту не прекращая сосредоточенного своего бормотания. Это-то бормотание и испугало крестьянина.

    Начала поэмы тогда еще не было. Был только тот отрывок, который ныне составляет четвертую часть:

    Вездесущий, ты будешь в каждом шкапу,

    и вина такие расставим по столу,

    чтоб захотелось пройтись в ки-ка-ну

    хмурому Петру Апостолу…

    и т. д.

    Этот отрывок Маяковский прочитал мне еще до приезда в Куоккалу, в Москве, на крыше своего «небоскреба». У него был хорошо разработанный план: «долой вашу любовь», «долой ваше искусство», «долой ваш строй», «долой вашу религию» — четыре крика четырех частей поэмы.

    Теперь к этому отрывку прирастали другие. Каждый вечер, придумав новые строки, Маяковский приходил ко мне, или к Кульбину, или еще к кому-нибудь из куоккальских жителей и читал всю поэму сначала, присоединяя к ней те новые строки, которые написались в тот день. Эти чтения происходили так часто, что даже моя семилетняя дочь запомнила кое-что наизусть, и однажды, к своему ужасу, я услышал, как она декламирует:

    …Любоуница,

    которую

    вылюбил

    Ротшильд.

    «Любоуница» — так произносил Маяковский.) Иногда какая-нибудь строфа отнимала у него весь день, и к вечеру он браковал ее, чтобы завтра «выхаживать» новую, но зато, записав сочиненное, он уже не менял ни строки. Записывал он большой частью на папиросных коробках: тетрадок и блокнотов у него в то время, кажется, еще не было. Впрочем, память у него была такая, что никаких блокнотов ему и не требовалось: он мог в каком угодно количестве декламировать наизусть не только свои, но и чужие стихи и однажды во время прогулки удивил меня тем, что прочитал наизусть все стихотворения Ал. Блока из его третьей книги, страница за страницей, в том самом порядке, в каком они были напечатаны там (в издании «Мусагет»).

    Я не встречал другого человека, который знал бы столько стихов наизусть. Иные стихи он напевал с оттенком иронии в голосе, словно издеваясь над ними и все же сохраняя (и даже подчеркивая) их музыку, их лирический тон. Как это ни странно, он особенно часто в ту пору напевал наряду со стихами Саши Черного «поэзы» своего антипода Игоря Северянина. «Ему, — вспоминает Лиля Брик, — доставляло удовольствие произносить северянинские стихи. Он всегда пел их на северянинский мотив (чуть перевранный) почти всерьез».

    За его издевательским тоном всегда чувствовалась искренняя увлеченность поэзией. Мемуаристка очень верно подметила, что, когда в 1915 году влюбленный в нее Маяковский декламировал стихи Анны Ахматовой, он «как бы иронизировал над собой (а не над поэзией Анны Ахматовой. — К. Ч.), сваливая свою вину на нее, иногда даже пел на какой-нибудь неподходящий мотив самые лирические нравящиеся ему строки. Он любил стихи Ахматовой и издевался не над ними, а над своими сантиментами, с которыми не мог совладать… Когда, — продолжает Л. Ю. Брик, — он жил еще один и я приходила к нему в гости, он встречал меня словами (Ахматовой. — К. Ч.):

    Я пришла к поэту в гости.

    Ровно полдень. Воскресенье.

    В то время он читал Ахматову каждый день».[112]

    На все события своей жизни, даже самые мелкие, он откликался чужими стихами. Их запас у него был неисчерпаем. Позже, уже в Москве, во время какого-то диспута он сказал своим крикливым оппонентам, которых ему в конце концов удалось одолеть:

    Весело бить вас, медведи почтенные.

    (Некрасов)

    А тогда, в 1915 году, он с восхищением повторял строки Пушкина, обращая их к Л. Ю. Брик в первые дни их знакомства:

    Я знаю: жребий мой измерен,

    Но чтоб продлилась жизнь моя,

    Я утром должен быть уверен,

    Что с вами днем увижусь я.

    Но вернусь к воспоминаниям о его жизни в Куоккале.

    Свои стихи он читал тогда с величайшей охотой всюду, где соберется толпа, и замечательно, что многие уже тогда смутно чувствовали в нем динамитчика и относились к нему с инстинктивною злобою. Некоторые наши соседи перестали ходить к нам в гости оттого, что у нас в доме бывал Маяковский.

    Теперь это может показаться чудовищным, но когда Маяковский вставал из-за стола и становился у печки, чтобы начать декламацию стихов, многие демонстративно уходили. Известный адвокат Владимир Вильямович Бернштам, человек шумный и толстый, после первых же стихов Маяковского выбежал из-за стола, стуча и фыркая, и, когда я провожал его к дверям, охал, всхлипывал, хватался за голову, твердя, что он не может допустить, чтобы в его присутствии так преступно коверкали русский язык.

    Всемогущий Влас Дорошевич, руководитель «Русского слова», влиятельнейший журналист, с которым я, по желанию Владимира Владимировича, попытался познакомить его, прислал мне такую телеграмму (она хранится у меня до сих пор):

    «Если приведете мне вашу желтую кофту позову околоточного сердечный привет».

    Леонид Андреев, узнав, что я в дачном театрике прочитал лекцию о стихах Маяковского, прислал мне из Ваммельсуу свое стихотворение «Пророк», где между прочим писал:

    Надену я желтую блузу

    И бант завяжу до ушей,

    И желтого вляпает в лузу

    Известный Чуковский Корней.

    Пойду я по крышам и стогнам,

    Раскрасивши рожу свою,

    Отвсюду позорно изогнан,

    Я гимн чепухе пропою…

    и т.  д.

    О политике мы с Маяковским тогда не говорили ни разу; он, казалось, был весь поглощен своей поэтической миссией. Заставлял меня переводить ему вслух Уолта Уитмена, издевательски, но очень внимательно штудировал Иннокентия Анненского и Валерия Брюсова, с чрезвычайным интересом вникал в распри символистов с акмеистами, часами перелистывал у меня в кабинете журналы «Аполлон» и «Весы» и по-прежнему выхаживал целые мили, шлифуя свое «Облако в штанах», —

    Граненых строчек босой алмазник.

    Поэтому я был очень изумлен, когда через год после начала войны, в спокойнейшем дачном затишье он написал пророческие строки о том, что победа революции близка.

    Мы, остальные, не предчувствовали ее приближения и не понимали его грозных пророчеств. Скажу больше: когда в дачном куоккальском театрике, принадлежавшем Альберту Пуни, отцу художника Ивана Альбертовича Пуни, с которым дружил Маяковский, я прочитал о поэзии Маяковского краткую лекцию, перед тем как он выступил со своими стихами, я не вполне понимал свои собственные утверждения о нем.

    Я говорил о нем: «Он поэт катастроф и конвульсий», а каких катастроф — не догадывался. Я цитировал его неистовые строки:

    Кричу кирпичу,

    слов исступленных вонзая кинжал

    в неба распухшего мякоть, —

    и видел в этих стихах лишь «пронзительный крик о неблагополучии мира». Их внутренняя тревога была мне непонятна. Этот крик о неблагополучии мира так взбудоражил меня, что я в маленьком дачном театрике пытался истолковать Маяковского как поэта мировых потрясений, все еще не понимая, каких.

    Понял я это позже, когда Маяковский с гениальной прозорливостью выкрикнул:

    Где глаз людей обрывается куцый,

    главой голодных орд,

    в терновом венце революций

    грядет шестнадцатый год.

    А я у вас — его предтеча…

    III

    В Куоккале жил тогда Репин. Он с огненной ненавистью относился к той группе художников, которую называл «футурней». «Футурня», со своей стороны, уже года три поносила его. Поэтому, когда у меня стал бывать Маяковский, я испытывал немалую тревогу, предвидя его неизбежное столкновение с Репиным.

    Маяковский был полон боевого задора. Репин тоже не остался бы в долгу. Но отвратить их свидание не было возможности: мы были ближайшими соседями Репина, и поэтому он бывал у нас особенно часто.

    И вот в одно из воскресений, когда Маяковский читал у меня на террасе отрывки из своей незаконченной поэмы, стукнула садовая калитка и вдали показался Репин.

    Он пришел неожиданно с одной из своих дочерей.

    Маяковский сердито умолк: он не любил, чтобы его прерывали. Пока Репин (помню, очень изящно одетый, в белоснежном отложном воротничке, стариковски красивый и благостный) с обычной своей преувеличенной вежливостью, медлительно и чинно здоровался с каждым из вас, приговаривая при этом по-старинному имя-отчество каждого, Маяковский стоял в выжидательной позе, словно приготовившись к бою.

    Вот они оба очень любезно, но сухо здороваются, и Репин, присев к столу, просит, чтобы Маяковский продолжал свое чтение.

    Спутница Репина шепчет мне: «Лучше не надо». Она боится, что припадок гнева, вызванный чтением футуристических виршей, вредно отзовется на здоровье отца.

    Репин всегда был неравнодушен к поэзии. Я часто читал ему «Илиаду», «Евгения Онегина», «Калевалу», «Кому на Руси жить хорошо». Слушал он жадно, не пропуская ни одной интонации, но что поймет он в стихах Маяковского, он, «человек шестидесятых годов»? Как у всякого старика, у него (думал я) закоченелые литературные вкусы, и новаторство Маяковского может показаться ему чуть не кощунством.

    Маяковский в ту пору лишь начал свой творческий путь. Ему шел двадцать третий год. Он был на пороге широкого поприща. Передовая молодежь того времени уже пылко любила его, но люди старого поколения в огромном своем большинстве относилась к его новаторству весьма неприязненно и даже враждебно, так как им чудилось, что этот смелый новатор нарушает своими стихами славные традиции былого искусства. Непривычная форма его своеобразной поэзии отпугивала от него стариков.

    Маяковский начинает своего «Тринадцатого апостола» (так называлось тогда «Облако в штанах») с первой строки. На лице у него вызов и боевая готовность. Его бас понемногу переходит в надрывный фальцет:

    Это опять расстрелять мятежников

    грядет генерал Галифе!

    Пронзительным голосом выкрикивает он слово «опять». И старославянское «грядет» произносит «грьядёт», отчего оно становится современным и действенным.

    Я жду от Репина грома и молнии, но вдруг он произносит влюбленно:

    — Браво, браво!

    И начинает глядеть на Маяковского с возрастающей нежностью. И после каждой строфы повторяет:

    — Вот так так! Вот так так!

    «Тринадцатый апостол» дочитан до последней строки. Репин просит: «еще». Маяковский читает и «Кофту фата», и отрывки из трагедии, и свое любимое «Нате»:

    Через час отсюда в чистый переулок

    вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,

    а я вам открыл столько стихов шкатулок,

    я — бесценных слов мот и транжир…

    Репин восхищается все жарче. «Темперамент! — кричит он. — Какой темперамент!» И, к недоумению многих присутствующих, сравнивает Маяковского с Мусоргским.

    Маяковский обрадован, но не смущен. Он одним глотком выпивает стакан остывшего чая и, кусая папиросу, победоносно глядит на сидящего тут же репортера «Биржевки», который незадолго до этого взирал на него свысока.

    А Репин все еще не в силах успокоиться и в конце концов говорит Маяковскому:

    — Я хочу написать ваш портрет! Приходите ко мне в мастерскую.

    Это было самое приятное, что мог сказать Репин любому из окружавших его. «Я напишу ваш портрет» — эта честь выпадала немногим. Репин в свое время наотрез отказался написать портрет Ф. М. Достоевского, о чем сам неоднократно вспоминал с сожалением. Я лично был свидетелем того, как он в точение нескольких лет уклонялся от писания портрета В. В. Розанова.

    Но Маяковскому — двадцатидвухлетнему юноше — он при первом же знакомстве сказал:

    — Я напишу ваш портрет.

    — А сколько вы мне за это дадите? — отозвался Маяковский.

    Дерзость понравилась Репину.

    — Ладно, ладно, в цене мы сойдемся! — ответил он вполне миролюбиво и встал, чтобы уйти (уходил он всегда внезапно, отрывисто, без долгих прощаний, хотя входил церемонно и медленно).

    Мы всей компанией вызвались проводить его до дому.

    Он взял Маяковского дружески под руку, и всю дорогу они о чем-то беседовали. О чем — но знаю, так как шел далеко позади, вместо с остальными гостями.

    На прощание Репин сказал Маяковскому:

    — Уж вы на меня не сердитесь, но, честное слово, какой же вы, к чертям, футурист!..

    Маяковский буркнул ему что-то сердитое, но через несколько дней, когда Репин пришел ко мне снова и увидел у меня рисунки Маяковского, он еще настойчивее высказал то же суждение:

    — Самый матерый реалист. От натуры ни на шаг, и чертовски уловлен характер.

    У меня накопилась груда рисунков Владимира Владимировича. В те годы он рисовал без конца, свободно и легко — за обедом, за ужином, по три, по четыре рисунка — и сейчас же раздавал их окружающим.

    Когда Маяковский пришел к Репину в «Пенаты», Репин снова расхвалил его рисунки и потом повторил свое:

    — Я все же напишу ваш портрет!

    — А я ваш, — отозвался Маяковский и быстро-быстро тут же в мастерской, сделал с Репина несколько моментальных набросков, которые, несмотря на свой карикатурный характер, вызвали жаркое одобрение художника:

    — Какое сходство!. . И какой — не сердитесь на меня — реализм!

    Это было в июне 1915 года. Вскоре у нас установился обычай: вечерами, после целодневной работы, часов в семь или восемь, Репин заходил ко мне, и мы вместе с Маяковским, вместе с моей семьей уходили по направлению к Оллиле, в ближайшую приморскую рощу.

    Маяковский шагал особняком, на отлете, и, не желая ни с кем разговаривать, беспрерывно декламировал сам для себя чужие стихи — Сашу Черного, Потемкина, Иннокентия Анненского, Блока, Ахматову.

    Декламировал сперва как бы в шутку, а потом всерьез, по-настоящему.

    Репин слушал его с увлечением, часто приговаривая: «Браво!»

    Давида Бурлюка и других футуристов я познакомил с Репиным еще в октябре 1914 года, в начале войны. Они пришли к нему в «Пенаты», учтивые, тихие, совсем не такие, какими были в буйных своих декларациях. За обедом футуристы прочитали Илье Ефимовичу две оды своего сочинения; ода Василия Каменского кончалась так:

    Все было просто нестерпимо.

    И в простоте великолепен

    Сидел Илья Ефимо —

    вич великий Репин.

    Познакомившись с Бурлюком лично в Куоккале, Репин не то что примирился с ним, — этого не было и быть не могло! — а просто стал смотреть на него снисходительнее, не придавая никакого значения его парадоксам и придерживаясь беззлобной иронии во всех разговорах с ним.

    Татьяна Львовна Щепкина-Куперник, присутствовавшая при этом свидании, мгновенно сочинила для моей «Чукоккалы» стихи:

    Вот Репин наш сереброкудрый,—

    Как будто с ним он век знаком!

    Толкует с простотою мудрой,

    И с кем? — с Давидом Бурлюком!

    Искусства заповеди чисты,

    Он был пророк их для земли.

    И что же? Наши футуристы

    К нему покорно притекли.

    А портрета Маяковского Репин так и не написал. Приготовил широкий холст у себя в мастерской, выбрал подходящие кисти и краски и все повторял Маяковскому, что хочет изобразить его «вдохновенные» волосы. В назначенный час Маяковский явился к нему (он был почти всегда пунктуален), но Репин, увидев его, вдруг разочарованно вскрикнул:

    — Что вы наделали!. . О!

    Оказалось, что Маяковский, идя на сеанс, нарочно зашел в парикмахерскую и обрил себе голову, чтобы и следа не осталось от тех «вдохновенных» волос, которые Репин считал наиболее характерной особенностью его творческого облика.

    — Я хотел изобразить вас народным трибуном, а вы…

    И вместо большого холста Репин взял маленький и стал неохотно писать безволосую голову, приговаривая:

    — Какая жалость! И что это вас угораздило!

    Маяковский утешал его:

    — Ничего, Илья Ефимович, вырастут!

    Всей своей биографией, всем своим творчеством Маяковский отрицал облик поэта как некоего жреца и пророка, «носителя тайны и веры», одним из признаков которого были «вдохновенные» волосы. Не желая, чтобы на репинском портрете его чертам было придано ненавистное ему выражение «не от мира сего», он предпочел обезобразить себя, оголив до синевы свой череп.

    Где теперь этот репинский набросок, неизвестно.

    К сожалению, дальнейшие отношения Маяковского и Репина для меня как в тумане. Смутно вспоминаю, что зимою того же года (или, может быть, год спустя), уже живя в Петрограде, Маяковский приехал ко мне вместе с Аркадием Аверченко, и мы пошли к Илье Ефимовичу в «Пенаты». Как они встретились, Маяковский и Репин, и о чем они говорили — не помню. Помню только: в столовой у Репина, за круглым столом, Владимир Владимирович стоит во весь рост и читает свою поэму «Война и мир» (не всю, а клочки и отрывки: она еще не была в ту пору закончена), а Репин стонет от восхищения и выкрикивает свое горячее: «Браво!»

    Какими запасами молодости должен был обладать этот семидесятилетний старик, чтобы, наперекор всем своим привычкам и установившимся вкусам, понять, оценить и полюбить Маяковского!

    Ведь Маяковский в то время совершал одну из величайших литературных революций, какие только бывали в истории всемирной словесности. В своем «Тринадцатом апостоле» он ввел в русскую литературу и новый, небывалый сюжет, и новую, небывалую ритмику, и новую, небывалую систему рифмовки, и новый синтаксис, и новый словарь.

    Не было бы ничего удивительного, если бы все эти новшества в своей совокупности отпугнули старика передвижника. Но Репин сквозь чуждые и непривычные ему формы стиха инстинктом большого художника сразу учуял в Маяковском огромную силу, сразу понял в его поэзии то, чего еще не понимали в ту пору ни редакторы журналов, ни профессиональные критики.

    IV

    Издателя для своей книги Маяковский так и не нашел. «Новый сатирикон» — в лице Аверченко — принял было книгу к изданию и при этом почему-то потребовал, чтобы я написал к ней предисловие. Я написал.[113] Вместо «Кофты фата» книга стала называться «Для первого знакомства», но в ней, я помню, все же остались отделы: «Кофта домашняя», «Кофта уличная» и пр. Цензура отнеслась к ней свирепо и даже не разрешила Маяковскому такой микроскопической вольности, как написание слов без твердых знаков, усмотрев в этой свободной орфографии чуть не потрясение основ государства. Книга была уже набрана, когда цензор потребовал, чтобы Маяковский во всех словах, которые кончаются на согласную букву, поставил бы твердые знаки. Поэтому на одной из сохранившихся у меня корректур толпятся целые фаланги этих букв, написанных рукою Маяковского. Почему книга не вышла из печати, не помню.

    …На эстраде он вел себя вызывающе дерзко, импонируя толпе своей необыкновенной способностью к быстрым издевательским репликам, которыми он походя калечил людей, пытавшихся полемизировать с ним.

    Стиль его издевательских реплик очень верно передан в известных записях Льва Кассиля. Записи относятся к более позднему времени, но и в те ранние годы Маяковский в публичных своих выступлениях держал себя столь же запальчиво.

    Вот несколько отрывков из записей Льва Кассиля:

    «— Маяковский, — кричит молодой человек, — вы что, полагаете, что мы все идиоты?

    — Ну что вы! — кротко удивляется Маяковский. — Почему все? Пока я вижу перед собой только одного».

    «Некто в черепаховых очках и немеркнущем галстуке взбирается на эстраду и принимается горячо и безапелляционно утверждать, что „Маяковский уже труп и ждать от его поэзии нечего“. Зал возмущен. Оратор, не смущаясь, продолжает умерщвлять Маяковского.

    — Вот странно, — задумчиво говорит Маяковский, — труп я, а смердит он».

    «— Маяковский! Вы считаете себя пролетарским поэтом-коллективистом, а всюду пишете: я, я, я.

    — А как вы думаете, Николай Второй был коллективистом? Он всегда писал: „Мы, Николай Второй…“»

    «— Маяковский, каким местом вы думаете, что вы поэт революции?

    — Местом, диаметрально противоположным тому, где зародился этот вопрос…»

    «— Ваши стихи слишком злободневны. Они завтра умрут. Вас скоро забудут. Бессмертие не ваш удел.

    — А вы зайдите через тысячу лет. Там поговорим».

    Искусством стихотворного экспромта он владел с такой же виртуозностью, как и искусством издевательской реплики. Я хорошо помню его за работой над сатирами РОСТА: в холодном и пустом помещении на полу разложены большие бумажные простыни, а он шагает среди них своей слоновьей походкой и быстро, несколькими штрихами, набрасывает карикатуры на Врангеля, Юденича, Ллойд-Джорджа и тут же, теми же кистями и красками, в какие-нибудь десять минут делает под этими карикатурами стихотворные подписи.

    По собственному признанию поэта, он никогда в течение целого дня не прекращал своей работы над словом, постоянно держал себя в полной готовности к писанию стихов. «Даже гуляя по улице, — вспоминает Мих. Зощенко, — Маяковский бормотал стихи. Даже играя в карты, чтоб перебить инерцию работы, Маяковский… продолжал додумывать. И ничто — ни поездка за границу, ни увлечения, ни сон, — ничто не выключало полностью его головы. Известно, что Маяковский, выезжая, скажем, отдыхать на юг, менял там свой режим… но для головы, для мозга он режима не менял».[114]

    «Работа ведется непрерывно», — сообщал Маяковский о своей писательской работе. Если вы хотите заниматься поэзией, говорил он, вам необходимо «постоянное пополнение хранилищ, сараев вашего черепа, нужными, выразительными, редкими, изобретенными, обновленными, произведенными и всякими другими словами».[115] Он и пополнял эти «хранилища» с утра до вечера в течение всей своей писательской жизни, и я помню, как, познакомившись с каким-нибудь новым человеком, он долго не мог успокоиться, покуда не придумывал рифмы к его имени или фамилии, даже в том случае, если имя было, предположим, Никифор, а фамилия — Аверченко.

    У меня в моем рукописном альманахе «Чукоккала» сохранились два его экспромта. Возникли экспромты так.

    Как-то в 1920 году Маяковский приехал на несколько дней в Петроград. Выл он возбужден, говорлив и общителен. Таков он бывал всегда, когда ему удавалось закончить большую поэму, над которой он напряженно работал. Теперь он праздновал окончание поэмы «150 000 000» и приехал читать ее на петроградских эстрадах.

    Поселился он в Доме искусств на Мойке. С утра до вечера в его комнате толпился народ — поэты, друзья, молодежь. Это не утомляло его. Он с любопытством выслушивал каждого, многих расспрашивал, со многими спорил. Речь его была полна каламбуров, экспромтов, эпиграмм и острот. Тогда же сочинил он стишки обо мне, мимоходом, среди разговора — сначала четыре строки, а через день остальные. Так как в ту пору он много работал в РОСТА, он и эти стишки озаглавил «Окно сатиры Чукроста» и, когда записывал их, проиллюстрировал каждое четверостишие особым рисунком, в стиле своих агитационных плакатов. Первое четверостишие было такое:

    Что ж ты в лекциях поешь,

    Будто бы громила я,

    Отношение мое ж

    Самое премилое.

    Последнее:

    Скрыть сего нельзя уже:

    Я мово Корнея

    Третий год люблю (в душе!)

    Аль того раннее.

    Кто-то из присутствующих не без ехидства заметил, что в этих строках ядовитый намек на «Гимн критику», написанный Маяковским года четыре назад и направленный будто бы против меня. Маяковский промолчал и ни словом не возразил говорившему. Вначале я не придал этому обстоятельству никакого значения, но, придя домой и перечтя «Гимн критику», почувствовал себя горько обиженным. «Гимн критику» очень злые стихи, и, если Маяковский не отрицает, что в них выведен я, нашим добрым отношениям конец. В тот же вечер я послал ему письмо, где говорил, что считаю его прямым и простым человеком и потому настаиваю, чтобы он без обиняков сообщил мне, верно ли, что в «Гимне критику» он изображает меня. Если это так, почему он ни разу за все эти годы даже не намекнул мне, что питает ко мне такие неприязненные чувства?

    Маяковский ответил мне тотчас же:

    «Дорогой Корней Иванович!

    К счастью, в Вашем письме нет ни слова правды. Мое „окно сатиры“ это же не отношение, а шутка, и только. Если б это было — отношение — я моего критика посвятил бы давно и печатно.

    Ваше письмо чудовищно по не основанной ни на чем обидчивости.

    И я Вас считаю человеком искренним, прямым и простым и, не имея ни желания, ни основания менять мнение, уговариваю Вас — бросьте!

    Влад. Маяковский

    бросьте

    до свидания».

    По форме письмо это кажется резким, но по своему существу оно было проявлением большой деликатности. Чувствовалось, что Маяковский хочет раз навсегда, самым решительным образом, искоренить во мне обидную мысль, что его сатира имеет какое бы то ни было отношение ко мне. Мало того: через несколько дней он приписал к своей «Чукросте» такие стихи:

    Всем в поясненье говорю:

    Для шутки лишь «Чукроста».

    Чуковский милый, не горюй,

    Смотри на вещи просто.

    Характерно: ему показалось оскорбительным самое предположение о том, будто он может таить про себя неприязненные чувства к враждебным явлениям и лицам. Он бился всегда в открытую, и заподозрить его в затаенной вражде значило обидеть его.

    Кроме этих стихов, у меня сохраняется еще одна рукопись Владимира Владимировича — «Ответы на анкету о Некрасове».

    К сожалению, Маяковский относился к анкетам скептически и не верил, что они могут иметь какую бы то ни было познавательную ценность. Поэтому он ответил на мою анкету пародией, стремясь дискредитировать самый жанр подобных анкет. Его ответы, по крайней мере иные из них, меньше всего выражают подлинное его отношение к вещам, о которых я спрашивал в своем «анкетном листе». Вот эти ответы и вопросы:

    «1. Любите ли Вы стихи Некрасова?

    — Не знаю. Подумаю по окончании гражданской войны.

    2. Какие считаете лучшими?

    — В детстве очень нравились (лет 9) строки: „безмятежней аркадской идиллии“. Нравились по непонятности.

    3. Как вы относитесь к стихотворной технике Некрасова?

    — Сейчас нравится, что мог писать все, а главным образом водевили. Хорош бы был в „РОСТА“.

    4. Не было ли в вашей жизни периода, когда его поэзия была для вас дороже поэзии Пушкина и Лермонтова?

    — Не сравнивал по полному неинтересу к двум упомянутым.

    5. Как вы относились к Некрасову в детстве?

    — Пробовал читать во 2-м классе на вечере „Размышления“. Классный наставник Филатов не позволил.

    6. В юности?

    — Эстеты меня запугали строчкой „на диво слаженный возок“.

    7. Не оказал ли Некрасов влияния на ваше творчество?

    — Неизвестно.

    8. Как вы относитесь к утверждению Тургенева, будто поэзия и но ночевала в стихах Некрасова?

    — Утверждения не знаю. Не отношусь никак.

    9. О народолюбии Некрасова?

    — Дело темное.

    10. Как вы относитесь к распространенному мнению будто он был человек безнравственный?

    — Очень интересовался одно время вопросом, не был ли он шулером. По недостатку материалов дело прекратил.

    Влад. Маяковский».

    О дальнейших своих встречах с Маяковским я расскажу, если разыщутся потерянные мною дневники, где я записывал под свежим впечатлением каждую, даже самую мимолетную, встречу с замечательными людьми той эпохи.

    Эти мои воспоминания написаны в 1940 году — больше четверти века назад. Дневники мои так и не нашлись. Поэтому обо многом я не могу говорить с достоверностью и предпочитаю молчать, не полагаясь на стареющую память.

    Но один случай твердо запомнился мне. 30 января 1930 года у нас в Ленинграде в театре Народного дома состоялась премьера комедии Маяковского «Баня». На этой премьере была моя жена. Она давно не видела Маяковского, чуть ли не с куоккальских дней — и ее поразила происшедшая с ним перемена. «Какой-то унылый, истерзанный». Она прошла к нему за кулисы. Он показался ей больным. В голосе его была безнадежность…

    «Баня» в этот вечер провалилась. Публика отнеслась к ней враждебно. Но жена моя не придала этому большого значения: она помнила, что враждебность аудитории в прежнее время никогда не смущала поэта, а, напротив, пробуждала в нем воинственный жар, волю к веселой борьбе и победе. Здесь ничего этого не произошло. Маяковский стоял, прислонившись к кулисе, — тихий, одинокий и глубоко несчастный.

    Данный текст является ознакомительным фрагментом.

    Маяковский Владимир Владимирович

    

    Маяковский Владимир Владимирович

    1893 — 1930

    БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

    
    XPOHOC
    ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
    ФОРУМ ХРОНОСА
    НОВОСТИ ХРОНОСА
    БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
    ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
    БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
    ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
    ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
    СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
    ЭТНОНИМЫ
    РЕЛИГИИ МИРА
    СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
    МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
    КАРТА САЙТА
    АВТОРЫ ХРОНОСА

    Родственные проекты:
    РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
    ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
    ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
    ПРАВИТЕЛИ МИРА
    ВОЙНА 1812 ГОДА
    ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
    СЛАВЯНСТВО
    ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
    АПСУАРА
    РУССКОЕ ПОЛЕ

    Владимир Владимирович Маяковский

    В. В. Маяковский. Портрет работы П. Келина.

    Маяковский Владимир Владимирович (1893/ 1930) — русский советский поэт, драматург, художник, представитель футуристского направления в искусстве. Стиль Маяковского отличают революционная направленность и в то же время обращение к внутреннему миру, а также новаторство в области поэтического языка, формы и содержания. Поэмы «Облако в штанах», «Про это», пьесы «Клоп», «Баня» и т.д.

    Гурьева Т.Н. Новый литературный словарь / Т.Н. Гурьева. – Ростов н/Д, Феникс, 2009, с. 169.

    Дрегие биографические материалы:

    Ал.А.Михайлов. Поэт XX века (Из кн.: Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Биобиблиографический словарь. Том 2. З — О. с. 544-548):

    «Футуризм отвечал натуре, темпераменту Маяковский, его тяге к чрезвычайности, «устремленности к крайнему, предельному» (по Н.Бердяеву). С футуризмом его сближал дух протеста против буржуазного вкуса, принимавший форму разрешения: «Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана. ..» («А вы могли бы?», 1913). Программное произведение Маяковского в это время — поэма «Облако в штанах» (1915)».

    Орлов А.С., Георгиева Н.Г., Георгиев В.А. Член РСДРП с 1908 года.  (Орлов А.С., Георгиева Н.Г., Георгиев В.А. Исторический словарь. 2-е изд. М., 2012): 

    «В 1914 г. с возмущением откликнулся на начало Первой мировой войны 1914—1918 гг., создал вместе с К. С. Малевичем несколько патриотических лубков. В стихотворной автобиографической трагедии «Владимир Маяковский» (1914) выступил режиссером и исполнителем главной роли — поэта, страдающего в отвратительном современном городе, изуродовавшем его жителей….»

    В.А. Торчинов, А.М.Леонтюк. Стал «революцией мобилизованным и призванным». (Из кн.: Торчинов В.А., Леонтюк А.М. Вокруг Сталина. Историко-биографический справочник. Санкт-Петербург, 2000):

    «После смерти Маяковского весь его архив — рукописи, черновики, записные книжки — сосредоточились у Лили Брик. 2) Она участвовала в подготовке собрания сочинений поэта, редактировала его произведения. В ноябре 1935 г. Л. Брик написала письмо Сталину, в котором обратила его внимание на чрезмерные задержки и препятствия в издании произведений Маяковского и увековечении его памяти. На ее письме легла следующая резолюция Сталина…»

    «Стихи и революция как-то объединились». (Из кн.: Русские писатели и поэты. Краткий биографический словарь. Москва, 2000):

    «В 1915 создает свою лучшую дореволюционную поэму «Облако в штанах», о вере в неизбежность скорой революции, которую он ожидал как решение важнейших проблем страны и определение личной судьбы. Поэт пытается предсказать даже сроки ее прихода: В терновом венце революций / Грядет шестнадцатый год».

    С.В. Волков. «Я не твой, снеговая уродина» («России»). (Из кн.: Черная книга имен, которым не место на карте России. Сост. С.В. Волков. М., «Посев», 2004):

    «Маяковский с восторгом приветствовал разрушение исторической России и расправу с ее многовековой государственной символикой: «Смерть двуглавому! Шеищи глав рубите наотмашь! Чтоб больше не ожил» («Революция», 1917). Сразу после захвата власти большевиками он отдал им свой талант: «Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что приходилось» («Я сам»)».

    Лимонов Э.В. Позёр (Лимонов Э.В. Священные монстры, 2019).

    «Он правильно и рано понял, что в лирической поэзии настоящей славы не будет. И потому развил тот талант, который неизбежно вытекал из самой его комплекции — он стал крупным. Как его высокая башенная фигура, с короткими ногами и бритой башкой. Но до этого он был вначале футуристом, как Уальд был эстетом, их патлатые физиономии и большие плечи неуловимо похожи, кстати. Найдите фотографии и сравните Уальда-эстета и Маяковского-футуриста. Вначале Маяковский и хотел быть новым эстетом: желтая кофта, банты под горлом…»

    Шикман А.П. Просидел 11 месяцев в Бутырской тюрьме, где начал писать стихи (Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. Москва, 1997):

    …Вступил в РСДРП(б), вел революционную агитацию среди рабочих, был трижды арестован. В 1909 просидел 11 месяцев в Бутырской тюрьме, где начал писать стихи. После освобождения отошел от партийной деятельности. В 1911 был принят в Училище живописи, ваяния и зодчества…

    Юрий БАРАНОВ. Лик пиявки над центром мира. (Русский литературный журнал МОЛОКО):

    «Важно подчеркнуть, что дань, которую она брала с великого поэта, нельзя измерить одними рублями и долларами (в долларах логично исчислять привозы Лиле из-за границы, в том числе автомобиль «рено», который в 1920-е годы был признаком не просто роскоши, но – избранности). Лиля так присосалась к Маяковскому, что и ее стали причислять к художественной элите. Хотя она была совершенно бездарна – во всем, кроме умения паразитировать».

    Юрий ПАВЛОВ. Владимир Маяковский: в добровольном плену у политики. (Глава из кн.: Юрий Павлов. Человек и время в поэзии, прозе, публицистике ХХ — XXI веков. М., 2011):

    «В наши дни вновь популярна следующая точка зрения на жизнь и творчество В. Маяковского: существуют якобы два поэта. Один — дореволюционный — чувствительный, ранимый человек, тонкий лирик, певец любви и т.д., другой — послереволюционный — поэт- трибун, принесший свой талант в жертву Октябрю и социалистиче­скому строительству. Данный подход считаю непродуктивным, ибо В.Маяковский, че­ловек и поэт, — личность, на протяжении всей жизни и творчества не меняющаяся. Это постоянство, думаю, обусловлено следующими причинами…»

    Семёнов А.Н., Семёнова В.В. Концепт средства массовой информации в структуре художественного текста. Часть II. (Русская литература). Учебное пособие. СПб., 2011. Русская поэзия XX — XIX веков. Владимир Владимирович МАЯКОВСКИЙ.

    Краткая хроника жизни.

    Библиография.

    Иллюстрации к биографическим материалам о Маяковском.

     

     

     

    ХРОНОС: ВСЕМИРНАЯ ИСТОРИЯ В ИНТЕРНЕТЕ



    ХРОНОС существует с 20 января 2000 года,
    Редактор Вячеслав Румянцев
    При цитировании давайте ссылку на ХРОНОС

    Александр Родченко | Портрет Маяковского.

    Подпись

    Сертификат подлинности

    Ценовые диапазоны малых репродукций Пабло Пикассо

    Просмотрите работы в этой категории

    Возможно, самый влиятельный художник 20-го века, Пабло Пикассо, возможно, наиболее известен своими первооткрывателями кубизма и разрушением двухмерного плоскость изображения для того, чтобы передать трехмерное пространство. Вдохновленный африканским и иберийским искусством, он также способствовал возникновению сюрреализма и экспрессионизма. Значительное творчество Пикассо выросло до более чем 20 000 картин, гравюр, рисунков, скульптур, керамики, театральных декораций и эскизов костюмов. Он написал свою самую известную работу «Герника» (1937) в ответ на гражданскую войну в Испании; тотемическое полотно гризайль остается определяющим произведением антивоенного искусства. На аукционе несколько картин Пикассо были проданы более чем за 100 миллионов долларов. Неутомимый художник был героем выставок в самых престижных учреждениях мира, от Музея современного искусства и Центра Помпиду до Stedelijk Museum и Tate Modern.

    AR

    Александр Родченко

    Россия, 1891–1956

    Серебряно-желатиновый оттиск (в рамке)

    Торги закрыты

    Получить уведомление, когда будет доступна аналогичная работа

    Аукционы Rago: американское + европейское искусство (май 2019 г.)

    Medium

    Состояние

    Подпись

    Сертификат подлинности Pablos диапазоны цен

    3 Пикассо

    Просмотрите работы в этой категории

    Возможно, самый влиятельный художник 20-го века, Пабло Пикассо, возможно, наиболее известен первооткрывателем кубизма и разрушением двухмерной плоскости изображения для передачи трехмерного пространства. Вдохновленный африканским и иберийским искусством, он также способствовал возникновению сюрреализма и экспрессионизма. Значительное творчество Пикассо выросло до более чем 20 000 картин, гравюр, рисунков, скульптур, керамики, театральных декораций и эскизов костюмов. Он написал свою самую известную работу «Герника» (1937) в ответ на гражданскую войну в Испании; тотемическое полотно гризайль остается определяющим произведением антивоенного искусства. На аукционе несколько картин Пикассо были проданы более чем за 100 миллионов долларов. Неутомимый художник был героем выставок в самых престижных учреждениях мира, от Музея современного искусства и Центра Помпиду до Stedelijk Museum и Tate Modern.

    Серия «Художник»

    • Портреты художников и скульпторов

      113 available

    • Portraits of Artists and Sculptors

      113 available

    • Portraits of Artists and Sculptors

      113 available

    • Portraits of Artists and Sculptors

      113 available

    • Portraits of Artists and Скульпторы

      113 в наличии

    • Портреты художников и скульпторов

      113 в наличии

    • Портреты художников и скульпторов

      113 available

    • Portraits of Artists and Sculptors

      113 available

    • Portraits of Artists and Sculptors

      113 available

    • Portraits of Artists and Sculptors

      113 available

    Other works Пабло Пикассо.

    0010 PABLO PICASSO

    PAYSAGE (ландшафт), 1953

    PABLESAGE (Ландшафт), 1953

  • Pablo Picasso

    Paysage (Landscape), 1953

    Paysage (Landscape), 1953

    9003 9003

    PAYSAGE (Landscape), 1953

    7777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777777

    . (Пейзаж), 1953

    Пейзаж (Пейзаж), 1953

  • Похожие художники

    Жорж Брак

    Французский 1900-2000

    Жорж Брак 9-9

    03

    03 Французский

    03

    0010 Жорж Брак

    Французский 1900-2000

    Жорж Брак

    Французский 1900-2000

    Владимир Маяковский | Художественный институт Чикаго

    Действия с изображениями

    Об этом произведении

    Прежде чем заняться фотографией, Александр Родченко был наиболее известен живописью и новаторским графическим дизайном, созданным им в первые годы существования Советской России. Он был одним из пионеров фотомонтажа, который сочетал текст и жирный цвет с найденными фотографиями. Его первым набегом на фотографию стала серия из шести портретов поэта Владимира Маяковского, чей решительный образ он воплотил в обложках книг 19 века.25 по 1929 г.

    После смерти Маяковского в 1930 г. Родченко был вынужден превратить несколько его фотографий в памятные изображения для недавно прославленного поэта. Загробная жизнь фотографии как популярной иконы была далека от прежних целей Родченко, поскольку он утверждал, что камера фиксирует моменты жизни, а не обобщает характер человека. «Кристаллизуйте человека не по одному «синтетическому» портрету, — писал он в 1928 году, — а по целому ряду снимков, сделанных в разное время и в разных условиях».

    Статус

    В настоящее время не отображается

    Департамент

    Фотография и СМИ

    Художник

    Александр Михайлович Родченко

    Название

    Владимир Маяковский

    Место

    Россия (Объект произведен в)

    Дата

    Сделано в 1924 г.

    Средний

    Серебряно-желатиновый отпечаток

    Размеры

    23,8 × 16,6 см (изображение/бумага)

    Кредитная линия

    Благодаря предыдущим подаркам Дэвида С. и Сараджина Руттенбергов, Семейной коллекции Сандор в честь Школы Института искусств Чикаго, Майкла Д. Делмана, Ревы и Дэвида Логана, а также Шерри и Алана Коппел; куплены на средства, предоставленные анонимным донором; при предварительной покупке в фонде Special Photography Acquisition Fund

    Справочный номер

    2015.192

    Расширенная информация об этом произведении

    Информация об объекте находится в стадии разработки и может обновляться по мере появления новых результатов исследований. Чтобы помочь улучшить эту запись, пожалуйста, напишите по электронной почте. Информация о загрузке изображений и лицензировании доступна здесь.

    Советское искусство, культура СССР

    Трибун и поэт, советский художник Владимир Маяковский (19 июля 1893 – 14 апреля 1930)

    Советский художник Владимир Маяковский
    Хотя многие знают Маяковского как поэта, трибуна, он сделал несколько тысяч рисунков и большинство текстов к ним. И если бы он не вошел в мировую культуру как поэт, то остался бы в истории как творец нового удивительного революционного искусства. «Все для всех!» — кричали большими красными буквами афиша «20 лет» на выставке, организованной Маяковским 19 февраля.30 в Клубе Федерации Писателей в Москве. Название плаката выразило основной принцип творчества великого поэта, публициста, драматурга, актера, художника. Талант художника проявился раньше всех остальных. Между тем в семье Маяковских все умели хорошо рисовать. В частности, отец Владимир Константинович (кстати, многие предметы мебели в доме были сделаны по его чертежам), мать Александра, сестры Ольга и Людмила.

    И.И. Морчадзе. Карандашный портрет, 1908-1909

    Людмила готовилась к поступлению в Строгановское художественно-промышленное училище и брала уроки живописи в Кутаиси, где жил Маяковский. Она показала учителю рисования С. Краснухе картины своего брата В. Маяковского. С этого времени С. Краснуха бесплатно давал Маяковскому уроки рисования. Людмила вспоминала, что художница много внимания уделяла ее брату, «сидела с ним, не считая времени, увлекалась уроками. Он рассказывал о русской и западной живописи, об отдельных художниках… Уроки были интересными. Мы свыклись с мыслью, что Владимир будет художником».

    Художник Владимир Маяковский Портрет сестры. Акварель. 1911

    После смерти отца, в 1906 году, когда мать с детьми переехали в Москву, эта мысль не покидала Маяковского. Владимир начал учиться в школе и параллельно посещал вечерние занятия в художественном институте. Семья жила непросто. Вместе с Людмилой Владимир расписывал шкатулки, пасхальные яйца. В те годы он много рисовал, в основном портреты. Из его ранних работ сохранился карандашный портрет И. Морчадзе, профессионального революционера, жившего в семье Маяковских.

    Четырнадцатилетний юноша Владимир вступил в партию большевиков. За революционную деятельность трижды арестовывался. Активный по натуре, находясь в тюрьме, он решил заняться самообразованием. Из полицейской части в январе 1909 года он написал письмо, в котором просил старшую сестру привезти ему «Капитал» Маркса, художественную литературу, учебники и акварели. «Если найдете (попробуете), то приведите «Историю искусств» Гнедича и «Историю живописи XIX века» Мутера… . Разрешены краски и инструменты для рисования, только если они небольшого размера. Да, принеси еще две кисти…» К сожалению, рисунки, сделанные в тюрьме, не сохранились.

    Первое стремление после освобождения из тюрьмы – учиться. В то время Маяковский почувствовал стремление к созданию социалистического искусства. За его плечами шестнадцать лет, уже суровая школа жизни, «правильное отношение к миру», но небольшая база знаний. В тюрьме были написаны первые стихи Маяковского и 1910 г. стал началом поэтической деятельности. Несмотря на это, он все еще собирался стать художником. Его мастерство формировалось в Строгановских художественных мастерских, Училище живописи, ваяния и зодчества.

    Более двух лет учился в Школе живописи, ваяния и зодчества. Это было единственное профессиональное образование, которое он получил. Современники вспоминают материальные трудности семьи Маяковских. Но ни бедность, ни тюрьма не смогли сломить волю и характер художника. Изучая старое, отыскивая новое, он прокладывал свой путь в искусстве.

    В каталогах выставок 1912-1915 гг. указаны разнообразные работы молодого художника: пейзаж «Волга», «Женский портрет», карикатуры, агитационные плакаты. В собрании Государственного музея Маяковского — три ранние картины: «Женщина в шубе», «Модель», «Кусок железа». Рисунки выполнены в разных техниках: пастель, тушь, акварель, уголь, карандаш. Поэту так хотелось рисовать, что, когда ничего не было под рукой, он макал окурки в чернила или пускал в ход сгоревшие спички. Рисовал животных: собак, зебр, крокодилов. Сохранились целые серии его жирафов.

    Жажда рисовать осталась на всю жизнь. Рисунки пестрых тетрадей с собственноручными подписями поэта в стихах. Здесь можно встретить дружеские карикатуры писателей, друзей, карикатуры на себя. В его самой большой тетради — рисунки, сделанные во время путешествия по Мексике и Америке в 1925 году. Среди них портрет американского художника Хьюго Геллерта. Здесь рукой Геллерта — надпись на английском языке: «Боже мой, ты не только великий поэт, но и художник».

    В музее поэта, в комнате, где он жил и работал, сейчас, как и в жизни его можно увидеть на рабочем столе рядом с ручкой и блокнотом с поэтическими заготовками с чернильницами, тюбиками с краской. Изобразительное искусство никогда не переставало интересовать Маяковского. Статьи Маяковского о живописи рассказывают о встречах с Пикассо, Ф. Леже, о большом интересе к их творчеству. Как и поэзия, искусство было для Маяковского одной из важнейших форм общения с людьми.

    Работая в 1917 г. над лубками в издательстве «Парус», возглавляемом Максимом Горьким, используя классические традиции русских народных образов, он вносит в искусство понятные массам новые образы и приемы, которые стремится воплотить в жизнь. услуга борющимся людям – дешевый популярный плакат. Великая Октябрьская социалистическая революция была для Маяковского смыслом жизни – «Моя революция». Он отдает этому весь свой талант. Смелость, новаторство, неиссякаемая энергия свойственны Маяковскому – поэту и художнику.

    Творить искусство, достойное времени, всегда отделять работу от реальных наблюдений за жизнью – он обязателен, в каком бы жанре он ни работал: выполнение эскизов декораций для собственных спектаклей или фантиков, обработка книг, изготовление плакатов, создание «Окна РОСТА». В трудные и героические дни Гражданской войны, когда само время требовало новых форм пропагандистского искусства, способных поднять массы на борьбу с врагом, родились легендарные «Окна РОСТА». Первые плакаты появились летом 1919, чтобы заменить печать «обои».

    Потрясающая работоспособность поэта, стремление всех работать во имя революции были примером для всех художников. Часто за один день Владимир Владимирович делал до 50 плакатов. «Окна РОСТА» — фантастическая вещь. Люди ждали плакатов, в которых четко разъяснялось, что всех интересует, разъяснялись решения компартии, громившей белых по всем фронтам, восстанавливалась экономика, отвечающая на вопрос, что делать в этой ситуации.

    Плакат «РОСТА», созданный почти в 50 городах страны, имел огромное влияние. Несомненно, это искусство стало поистине народным. «Бешеный темп революции» требовал простого и быстрого рисунка. Здесь Маяковский получил очень полезный опыт дешевого популярного плаката. В «Окнах РОСТА» Маяковский – поэт и художник – использовал приемы народного лубка, освободив его от штампов и декораций, нашел экономное цветовое решение. Главное требование, по Маяковскому, — его ясность для человека, для которого он создан. Рисунки должны быть броскими.

    Василий Каменский. Карандаш. 1918

    Портрет. Женщина в голубом. Масло. 1912-1913

    Лиля Брик. Рисунок В. Маяковского, 1916 г.

    Какой это был шум

    Политпросвет Окна

    Окна РОСТА

    Агитационный плакат В. Маяковского

    Агитационно-агитационный плакат В. Маяковского

    30 Mayakovsky wrap0 Плакат , кондитерская фабрика Красная Звезда, 1920-е годы

    Рисунки советского художника В. Маяковского

    Помощь Донбассу

    Последний рисунок Маяковского. 1930

    Окна РОСТА # 742

    Александр Родченко. Плакат книготорговца. 1924

    А. Дейнека. Маяковского в РОСТ. Масло. 1941

    В.В. Маяковский. Окна РОСТ. С врагом покончено. 1920

    Амшей Маркович Нюрнберг (1887-1979). Маяковский за работой в Windows РОСТа. 1962

    Сатирические окна РОСТа. 1920

    Без паники. 1920

    В.В. Маяковский. Эскизы костюмов для Мистери Буфф В.В. по Маяковскому. Акварель, аппликация. 1919

    Новое Первое Неожиданное: COOL KIDS REDUX

    Я написал эту довольно длинную статью о постоянном присутствии искусства русского авангарда в Соединенных Штатах для Bomb пару лет назад. В свое время умелые редакторы урезали его до длинных подписей к слайд-шоу некоторых произведений Александра Родченко. Я решил опубликовать здесь все исходное эссе, потому что это довольно хороший пример того, о чем я хочу рассказать в этом блоге.

     

    Большие лица: классные дети русского авангарда

    Недавно, прогуливаясь по Бродвею, я заметил свисающий со здания плакат с захватывающим широко раскрытыми глазами женским лицом с обложки романа Владимира Маяковского. длинное стихотворение Pro Eta — или «Об этом». Вы знаете это — знаете ли вы, кто эта женщина или нет, или даже если вы даже не знаете стихотворение, вы, вероятно, узнаете лицо — конечно, вы знаете. Конечно, это Лиля Брик, бывшая танцовщица, кинорежиссер и вообще любимица русского авангарда постреволюционных лет. Брик была музой поэзии Маяковского около 15 с лишним лет, она также вдохновила новаторского фотографа и графического дизайнера Александра Родченко, человека, который сделал этот знаменитый снимок для книги Маяковского, а также многих других ее работ.

    Меня тогда поразило, насколько культовым стало это изображение — на этот раз его присвоила коммерческая видеомонтажная компания, что абсолютно уместно по отношению к изображению Родченко. Люди могут не знать, кем была Лили Брик, но образ стал представлять русские футуристические и конструктивистские художественные движения для людей, которые даже ничего не знают о русских футуристских и конструктивистских художественных движениях — и это, пожалуй, все, что имеет значение для «передовой» или, возможно, «авангардный», бродвейская рекламная фирма Red Car.

    Тут я вспомнил, что несколько лет назад плакат размером с билборд с изображением первого мужа Лили, критика Осипа Брика, когда-то и сам вырисовывался за углом Хьюстон и Лафайет. Портрет крупным планом с кириллическими буквами «ЛЕФ», наклеенными на его круглые очки в тонкой оправе. Поводом для этого рекламного щита послужила невероятная ретроспектива Родченко в Музее современного искусства летом 1998 года. кто знал, что человек за этим, казалось бы, всевидящим большим лицом с усами денди, возвышающимися над входом в один из самых известных торговых районов Манхэттена, открыто работал на ЧК, аппарат государственной безопасности России, а также поддерживал художников-авангардистов. как Маяковский и Родченко. В своих мемуарах «Мои футуристические годы» Роман Якобсон, лингвист-формалист и друг Бриков, Маяковского и Родченко, вспоминает, как поэт Борис Пастернак сказал об этой небрежности: «Все-таки стало довольно страшно. Заходишь, а Лили говорит: «Подожди, поужинаем, как только Ося вернется из Чеки».


    В апреле 1924 года Родченко сделал серию из шести студийных портретов Маяковского. В 1926 году он использовал два рисунка в коллажах для передней и задней обложек книги Маяковского «Разговор с финансовым инспектором о поэзии». Другой, изображающий сидящего Маяковского с не менее чем дюжиной ручек, засунутых в нагрудный карман пиджака, можно найти как открытку в книжных магазинах повсюду, а еще один изображает уверенного в себе поэта в тяжелом пальто и стильной шляпе с вздернутыми полями. . Когда в 1935, через пять лет после самоубийства поэта, Сталин провозгласил Маяковского «героем революции» и зловеще добавил, что «равнодушие к его памяти и к его творчеству есть преступление», эти образы приобрели новое, большее значение, чем просто фотографии. друзей художников. Вслед за этим заявлением портреты Родченко, напечатанные крупнее, чем раньше (часто в романтических тонах), стали символами мифической пропаганды, окружавшей поэта и его окружение. Свою первую открытку с Маяковским я получил в 1994 у подруги, которая купила его в книжном магазине City Lights в Сан-Франциско, а я купил еще один в книжном магазине Университета Брауна в Провиденсе, штат Род-Айленд, несколько лет спустя. На Тайер-стрит в Ист-Сайде Провиденса вы можете купить себе футболку с изображением лица Лили, напечатанным шелкографией. Свидетельство культурного влияния Сталина-диктатора или Родченко-художника и непревзойденного рекламщика? Очевидно, что отношения между произведением искусства и социальной и политической ситуацией, в которой оно создано, неизменно сложны и их трудно свести к простой причине и следствию. Но я бы все же сказал, что и Сталин, и Родченко, а также западное поколение после холодной войны, жаждущее каким-то образом придать смысл и соответствующий контекст геополитическим событиям, которые так долго находились вне их контроля, были в игре.

    Надпись «ЛЕФ», наклеенная на глаза Осипа Брика на рекламном щите МоМА, означала «Левый фронт искусства», название которого подчеркивало связь между левой политикой и прогрессивным искусством. В кружок ЛЕФа, возглавляемый Маяковским и Осипом Бриком, входили писатели Николай Асеев и Сергей Третьяков; режиссеры Сергей Эйзенштейн и Дзига Вертов; режиссер Всеволод Мейерхольд; и литературовед-формалист Виктор Шкловский. Но скажем прямо, ЛЕФ был Маяковским и Бриками, с Родченко и его женой, художницей Варварой Степановой. Они были публичным лицом движения — крутые ребята — и, казалось, им это нравилось. Будь то портреты Бриков или Маяковского, портреты Родченко широко использовались в фотомонтажах для плакатов, брошюр и публикаций ЛЕФа. Самый знакомый и широко воспроизводимый образ той эпохи — плакат советского издательства Госиздата 19 века.24, на которой изображена Лили в платке, с рукой у широко открытого рта, кричащая «КНИГИ!» Совсем недавно его присвоила и адаптировала группа Franz Ferdinand для обложки своего второго альбома «You Should Have It So Much Better». А до этого голландская панк-группа The EX выпустила серию 7-дюймовых синглов, каждый с вариацией на тему портрета Лили Брик.

    Согласно каталогу, сопровождавшему выставку MoMA, которая, как я помню, имела большое значение в Нью-Йорке в то время, «неприукрашенная прямота портретов… соответствует непритязательности обычной фотографии на личность. Это короткое замыкание между словарем передового искусства и самыми элементарными качествами народной фотографии характерно для фотографического модернизма, который Родченко и его современники развивали в XIX веке.20-е годы». В 1998 году в Нью-Йорке любой пассажир метро ежедневно видел эти изображения. Да ведь буквально на днях перед Cooper Union молодая русская девушка в косынке, как у Лили, умоляла меня купить у нее репродукцию плаката Pro Eta: «Это русский плакат, об искусстве». Тем не менее, если оставить в стороне искусство и политику, фотографии Маяковского и Бриков, сделанные Родченко, документируют любовный треугольник между тремя выдающимися фигурами, доминировавшими в русском художественном мире со времен, предшествовавших русской революции, и вплоть до XIX века.30-е годы — любовный треугольник, вырисовывающийся на визуальном ландшафте эпохи.

    По обе стороны революционной пропасти художники пользовались удивительной степенью политической автономии, а Брики были в самом сердце российского художественного мира. По словам Лили Брик, в июле 1915 года Она и Осип, уже известный критик и издатель смелых стихов и проводник спорных литературных идей, занимали резко антиавторскую позицию, однажды зайдя так далеко, что заявили, что если бы Пушкин не написал бы «Евгения Онегина», написал бы кто-нибудь другой — подготовил их петербургскую квартиру для одного из своих знаменитых салонов. Лили 19летняя сестра Эльза везла с собой своего бывшего бойфренда, тогда еще не публиковавшегося поэта Владимира Маяковского, чьи стихи и противоречивые выступления приводили в восторг молодых авангардистов Москвы и Санкт-Петербурга. Новичок, высокий и красивый, объявил свое последнее стихотворение «Облако в штанах» и встал, чтобы прочитать длинную, напряженную работу на горячие темы любви, революции, религии и искусства, написанную с точки зрения отвергнутого любовника. . Это обрушило весь мир, и Осип Брик тут же предложил заплатить поэту за публикацию его стихотворения, которое действительно было очень хорошо встречено, когда оно вышло через пару месяцев. Лили была так очарована, что влюбилась в Маяковского прежде, чем он успел засунуть облако обратно в штаны.

    Роман Маяковского и Лили Брик был публичным, но она держалась в тайне в присутствии мужа. Затем, в 1918 году, Лили писала в «Литературном наследии», сборнике писем с Маяковским: «Проверив свои чувства к поэту, я смогла с уверенностью сказать Брику о своей любви к Маяковскому. Мы все решили никогда не расставаться и провести жизнь, оставаясь близкими друзьями, тесно связанными общими интересами, вкусами и работой». Они устроили жизнь «по-чернышевски» — отсылка к радикальному мыслителю девятнадцатого века, который был одним из первых сторонников «открытых браков» — и жили семьей. У Маяковского даже была своя комната в квартире Бриков.

    В это время Родченко, Маяковский и Брики совместно работали над плакатами или «окнами» для Российского телеграфного агентства (Роста), государственного органа новостей. Окна Роста представляли собой трафаретно-реплицированные агитационные плакаты, созданные художниками и поэтами в рамках системы Роста под руководством Главполитпросвета в 1919-21 гг. Обычно отображаемые в окнах, отсюда и название, рисунки отличались графикой, удобной для просмотра на расстоянии, и часто использовались простые последовательности изображений в соответствии с каким-либо сюжетом, похожим на современные комиксы.

    В конце 1920-х, прожив и проработав вместе так долго, Лиля писала Маяковскому, что считает их жизнь «слишком рутинной», а во время перерыва у него завязался роман в Париже с молодой русской моделью Татьяной Яковлевой. К тому времени Осип был связан с женщиной, которая должна была стать его второй женой, Евгенией Соколовой-Жемчужной, но тройка продолжала делить их жизнь. А в Москве в 1928 году Лили и Маяковский снова сошлись. Он начал интенсивно продуктивный период писательства, а Лили тем временем страстно снова занялась кинопроизводством. Но над головой — как и над головой Осипа Брика — маячило усиление репрессий государства в отношении художников-авангардистов, поскольку сталинизм требовал перехода к соцреализму и обуздания авангарда, который помог возвестить революцию.

    Весной 1930 года Маяковский выстрелил себе в голову — правда, нельзя сказать, было ли это репрессиями или просто старой маниакальной депрессией. В любом случае, Лили была опустошена. Тем не менее, последующие месяцы она яростно редактировала собрание сочинений Маяковского. В том же году, когда Маяковский покончил жизнь самоубийством, она уже развелась с Осипом и вышла замуж за советского офицера Виталия Примакова — некоторые говорят, что она сделала это только для того, чтобы заручиться влиянием Сталина для государственного признания места Маяковского в истории. Правда это или нет, время удобное. В 1938, когда Маяковский был объявлен Сталиным «героем революции», она развелась с Примаковым и вышла замуж за молодого литературоведа Василия Катаняна, с которым прожила до своей смерти в 1978 году. Сталин сказал, что Маяковский был героем, и вуаля : Фотографии Родченко превратились в иконы, достойные висеть рядом с любыми работами Андрея Рублева — даже рядом с портретами Ленина и самого Сталина.

    Скорее всего, если бы он не застрелился, государство рано или поздно дошло бы до Маяковского, хотя у Сталина были проблемы с убийством поэтов. Несмотря на то, что он чрезвычайно усложнил их жизнь, он пощадил нескольких величайших людей России, в том числе Анну Ахматову и Бориса Пастернака, чтобы назвать двух выдающихся. Осип Брик прожил немного дольше Маяковского, но не избежал обернувшегося против него течения. В 19В 45 лет его карьера сводилась к тому, чтобы зарабатывать на жизнь написанием статей о Маяковском и странных рецензий на книги, он умер от сердечного приступа, поднимаясь по лестнице в свою квартиру. Тридцать три года спустя, в 1978 году, прикованная к постели после падения Лили тоже покончила с собой. Никто не остается крутым вечно, но культурные иконы время от времени возвращаются в моду. По-прежнему можно увидеть изображения Родченко Владимира Маяковского, Осипа и Лили Брик, висящие, может быть, как крутые дети, чуть более застенчивые, рядом с бюстом Ленина или китчевым портретом Сталина — монументальная пропаганда удивительно прочный ménage à trois.

    Двадцать лет работы — Дэвид Кинг

    Плакат выставки Дэвида Кинга для Музея современного искусства, Оксфорд, 1982

    Графическая программа Дэвида Кинга для выставки «Маяковский: двадцать лет работы» в 1982 году была его вторым крупным проектом для Музея современного искусства, Оксфорд. Режиссер Дэвид Эллиотт посвятил себя изучению послереволюционной российской и советской визуальной истории. Эллиотт и Кинг понравились друг другу, и у них сложились очень симпатичные партнерские отношения. Кинг разработал плакаты и каталоги для «Александра Родченко» (1979) и «Ранние советские фотографы», которые шли параллельно с «Маяковским», а затем последовали другие выставочные и книжные проекты.

    Владимир Маяковский. Абрам Штеренберг, 1924

    В качестве сюжета выставки Владимир Маяковский (1893-1930) был сложным и многогранным персонажем. В каталоге перечислены его достижения: поэт и драматург, художник и график, кинозвезда и перформер, политический агитатор и революционер, пропагандист и рекламщик, редактор и организатор выставок. Маяковский считал своей задачей как поэта стоять плечом к плечу с другими тружениками в социальной и экономической борьбе. Как пишет Эллиот в своем предисловии, искусство и поэзия «были центральной частью жизни, такими же основными продуктами питания, как хлеб, и могли взять в качестве своего предмета любой аспект нового социалистического государства». Новый поэтический язык Маяковского мог быть трудным и требовательным, и иногда вызывал критику. Тем не менее, заключает Эллиотт, писатель-революционер «горячо верил в создание искусства, которое могла бы понять и оценить широкая аудитория. На его примере мы можем извлечь еще много уроков».

    Обложка каталога, 1982 Фронтиспис каталога. Портрет в обработке КингаКаталогический разворот: стихотворение, написанное Маяковским в 1923 году

    На первый взгляд графика Кинга для каталога может показаться весьма неортодоксальной. Он гораздо более заметен как дизайнер с властной точкой зрения, чем это было бы допустимо сегодня в работе для крупных британских галерей, и такая заметность была необычна и в начале 1980-х годов. Визуальный язык Кинга выглядит сделанным вручную и непосредственным, что и было, поскольку все было вырезано и наклеено на бумажное произведение искусства. При печати его проекты создают ощущение грубости, жизненной силы, вовлеченности и срочности. Маяковский не показан в этих документах с кураторской отстраненностью как далекий исторический субъект. Его реанимируют, переделывают и предлагают современному зрителю как некий пример или героя.

    Одним из способов достижения этой возвышенности является фотографический портрет. Маяковский был очень фотогеничен, а Кинг был дизайнером, который знал, как добиться жизненно важного дополнительного эффекта от всех видов фотографий, включая портреты. Даже бесперспективно рутинные изображения можно было ксерокопировать, увеличивать, обрезать, раскрашивать и извлекать из них грубые полутоновые экраны, чтобы подчеркнуть впечатление близости и драматизма.

    Образцом для Кинга стал портрет Абрама Штеренберга (1924 г.), который Кинг изобразил в поразительно желтом цвете (оттенки в каталоге и на плакате различаются). Как видно из оригинального отпечатка (вверху), Кинг разрезал изображение по вертикали, чтобы подчеркнуть сильные черты Маяковского, задумчивое выражение и даже поры его кожи, и усилил тональный контраст, чтобы создать еще более живую картину; лица выглядят облученными и почти металлическими. На обратной стороне пригласительного билета на выставку Кинг наклоняет изображение, чтобы оно соответствовало шрифту на лицевой стороне, и обрезает его еще сильнее. Потеря глаза делает портрет менее придирчивым и более интимным, несмотря на его сильное затенение.

    Приглашение на выставку для Шотландского совета искусств, лицевая и оборотная стороны, 1982 г.

    Помимо основного каталога, который все еще можно найти в продаже, было два дополнительных издания. Один из них, со сбивающим с толку названием Каталог выставки , представляет собой восьмистраничный список выставленных экспонатов плюс переводы их текстов. Другая — 28-страничная выставка под названием «Владимир Маяковский: три взгляда », опубликованная независимо издательством Scorpion Press в Лондоне, хотя дизайн Кинга делает ее похожей на Музей современного искусства, производство Оксфорда. Он содержит три эссе и биографию, кульминацией которой является изображение Маяковского после его самоубийства. Для этих дополнений Кинг применил тот же репертуар дизайна, что и в основном каталоге. Three Views Обложка (внизу) повторяет вертикальную полосу плаката и каталога с тремя «видами» Маяковского на обложке и еще тремя на обороте. Во всех трех публикациях сжатый шрифт заголовка представляет собой версию грота XIX века, скорее всего, предоставленную фотоателье. В списке используются те же плоские разделители столбцов, что и в каталоге, а в Three Views еще более тяжелая линейка зажимает текст, как тиски.

    Обложка списка работ на выставкеСписок работ

    Как и в случае с антирасистскими плакатами Кинга той же эпохи, сочетание высококонтрастных фотографий и коротких правил, разбивающих страницу и определяющих области изображения, создает стиль дизайна, который вряд ли может быть более выразительным. Кинг объединяет эти элементы на странице содержания Three Views (ниже), где он асимметрично запускает фрагменты шрифта и портрета в пустое поле. Это один из многих случаев в его работе, когда его строгая приверженность делу облегчается готовностью использовать строительные блоки его языка дизайна для более игривых целей.

    Владимир Маяковский : Три взгляда, передняя и задняя обложка, издательство Scorpion Press, 1982 г. Страница содержания Страницы эссе: портрет Всеволода Мейерхольда, русского театрального режиссера, автор Мойзель Наппельбаум, 1920-е гг. Страницы биографии: Маяковский после самоубийства, 1930 г.

    * Выставка, по мотивам выставки Маяковского о себе «Двадцать лет работы», проходившей с 7 марта по 2 мая 1982 года в Музее современного искусства в Оксфорде. Она была организована Государственным литературным музеем в Москве совместно с Музеем современного искусства в Оксфорде и была представлена ​​в четырех галереях по всей Великобритании.

    • Скопировать в буфер обмена

    Портрет поэта Владимира Маяковского (ou Маяковский, Маяковский, Маяковский) (1893-1930) (Портрет поэта Владимира Маяковского) — Живопись Василия Николаевича Чекрыгина (1897-1922), huile sur toile, 1913, russe art 20e siecle, авангард

    []

    Ваш текущий выбор

    Актив(ы) Ресурсы

    модальный-турбо#открытый» title=»Добавить выделение в лайтбокс» >

    актив—актив-электронная торговля#addSelection» data-asset—asset-ecommerce-url-value=»/en/cart/add/selection» title=»Добавить в корзину» >

    Портрет поэта Владимира Маяковского (ou Маяковский, Маяковский, Маяковский) (1893-1930) (Портрет поэта Владимира Маяковского) — Живопись Василия Николаевича Чекрыгина (1897-1922), huile sur toile, 1913, art russe 20e siecle, авангард — Государственный центральный литературный музей, Москва

    {«событие»:»просмотр страницы»,»page_type1″:»каталог»,»page_type2″:»image_page»,»язык»:»en»,»user_logged»:»false»,»user_type»:»электронная торговля», «nl_subscriber»:»false»}

    {«event»:»ecommerce_event»,»event_name»:»view_item»,»event_category»:»browse_catalog»,»ecommerce»:{«items»:[{«item_id»:»FIA5349407″,»item_brand»:»другое»,»item_category»:»иллюстрация»,»item_category2″:»out_of_copyright»,»item_category3″:»стандарт»,»item_category4″:»чекрыгин_василий николаевич_1897_1922″,»item_category5″:»not_balown» ,»item_list_name»:»search_results»,»item_name»:»portrait_du_poetevladimir_mayakovski_ou_maiakovski_mayakovsky_majakovskij_1893_1930_portrait_of_the_»,»item_variant»:»undefined»}]}}

    Весь контентИзображенияВидео

    Найдите архив Бриджмена, загрузив изображение.
    Перетащите файл сюда или нажмите «Обзор» ниже.


    Обратите внимание, что следует загружать только файлы с низким разрешением.
    Результаты будут возвращать только точные совпадения.
    Любые изображения с наложением текста могут не давать точных результатов.
    Детали больших изображений будут искать соответствующие им детали.

    Выберите свой цвет

    Добавьте до 5 цветов и сдвиньте разделители, чтобы настроить композицию

    Добавить цветовой блок

    Фильтры

    Добавьте ключевые слова для уточнения результатов


    Введите ключевые слова и нажмите Enter

    Поиск

    Текст

    Заголовок

    Художник

    Средний

    Местонахождение произведения искусства

    Права Тип

    Стандарт

    Премиум

    Золото

    Год

    до

    Век

    9от 0002 до

    Filter regionUnited KingdomGermanyFranceItalyUnited States——————-AfghanistanÅland IslandsAlbaniaAlgeriaAmerican SamoaAndorraAngolaAnguillaAntarcticaAntigua And BarbudaArgentinaArmeniaArubaAustraliaAustriaAzerbaijanBahamasBahrainBangladeshBarbadosBelarusBelgiumBelizeBeninBermudaBhutanBoliviaBosnia And HerzegovinaBotswanaBouvet IslandBrazilBritish Indian Ocean TerritoryBrunei DarussalamBulgariaBurkina FasoBurundiCambodiaCameroonCanadaCape VerdeCayman IslandsCentral African RepublicChadChileChinaChristmas IslandCocos (keeling) IslandsColombiaComorosCongoCongo, The Democratic Republic Of TheCook IslandsCosta RicaCote D’ivoireCroatiaCubaCyprusCzech RepublicDenmarkDjiboutiDominicaDominican RepublicEcuadorEgyptEl SalvadorEquatorial GuineaEritreaEstoniaEthiopiaFalkland Islands (malvinas)Faroe IslandsFijiFinlandFranceFrench GuianaFrench PolynesiaFrench Southern TerritoriesGabonGambiaGeorgiaGermanyGhanaGibraltarGreeceGreenlandGrenadaGuadeloupeGuamGuatemalaGuernseyGuineaGuinea-b issauGuyanaHaitiHeard Island And Mcdonald IslandsHoly See (vatican City State)HondurasHong KongHungaryIcelandIndiaIndonesiaIran, Islamic Republic OfIraqIrelandIsle Of ManIsraelItalyJamaicaJapanJerseyJordanKazakhstanKenyaKiribatiKorea, Democratic People’s Republic OfKorea, Republic OfKuwaitKyrgyzstanLao People’s Democratic RepublicLatviaLebanonLesothoLiberiaLibyan Arab JamahiriyaLiechtensteinLithuaniaLuxembourgMacaoMacedonia, The Former Yugoslav Republic OfMadagascarMalawiMalaysiaMaldivesMaliMaltaMarshall IslandsMartiniqueMauritaniaMauritiusMayotteMexicoMicronesia, Federated States OfMoldova, Republic OfMonacoMongoliaMontenegroMontserratMoroccoMozambiqueMyanmarNamibiaNauruNepalNetherlandsNetherlands AntillesNew CaledoniaNew ZealandNicaraguaNigerNigeriaNiueNorfolk IslandNorthern Марианские островаНорвегияОманПакистанПалауПалестинская территория, оккупированнаяПанамаПапуа-Новая ГвинеяПарагвайПеруФилиппиныПиткэрнПольшаПортугалияПуэрто-РикоКатарРеюньонРумынияРоссийская ФедерацияРуандаостров Святой ЕленыСент-Китт s And NevisSaint LuciaSaint Pierre And MiquelonSaint Vincent And The GrenadinesSamoaSan MarinoSao Tome And PrincipeSaudi ArabiaSenegalSerbiaSeychellesSierra LeoneSingaporeSlovakiaSloveniaSolomon IslandsSomaliaSouth AfricaSouth Georgia And The South Sandwich IslandsSpainSri LankaSudanSurinameSvalbard And Jan MayenSwazilandSwedenSwitzerlandSyrian Arab RepublicTaiwanTajikistanTanzania, United Republic OfThailandTimor-lesteTogoTokelauTongaTrinidad And TobagoTunisiaTurkeyTurkmenistanTurks And Caicos IslandsTuvaluUgandaUkraineUnited Arab EmiratesUnited KingdomUnited StatesUnited States Minor Outlying IslandsUruguayUzbekistanVanuatuVenezuelaViet Нам Виргинские острова, Британские Виргинские острова, США, Уоллис и Футуна, Западная Сахара, Йемен, Замбия, Зимбабве

    Сортировать поСамые релевантныеСамые популярныеСамые последниеНомер активаИмя создателя

    Размер результатов306090

    Изображение количество
    ФИА5349407
    Название
    Портрет поэта Владимира Маяковского (ou Маяковский, Маяковский, Маяковский) (1893-1930) (Портрет поэта Владимира Маяковского) — Живопись Василия Николаевича Чекрыгина (1897-1922), huile sur toile, 1913, russe art 20e siecle, avant garde — Государственный центральный литературный музей, Москва
    Художник
    Чекрыгин, Василий Николаевич (1897-1922) / Русский
    Местоположение
    Государственный центральный литературный музей, Москва, Россия
    Средний
    холст, масло
    Фото предоставлено
    Фото © Fine Art Images / Bridgeman Images

    Хотите скачать это изображение сейчас?

    1.